Чтение онлайн

Реми вполне благополучно оправился от своей раны. Его сонливость была вызвана скорее летним зноем или увлеченностью Габриэль, которая погрузилась в свою работу, предоставив ему погружаться в дремоту. Он расположился среди корней платана и оперся спиной на ствол старого «дракона», видно, тоже размякшего в такой ленивый летний полдень.

Реми не шевелился, пока Габриэль дописывала последние штрихи на холсте. Его разбудили упавшие веточки: две белки шумели и боролись за место на дереве выше по стволу. Или, возможно, это была просто прелюдия к их свадьбе. Мири бы сказала точно. Реми, потягиваясь и громко позевывая, сел. Он виновато улыбнулся Габриэль.

– Опять задремал? Извини. Не слишком из меня интересная компания для тебя. Или ты этого даже не заметила?

– Конечно, заметила. Но после ночных… – Тело Габриэль затрепетало, когда она вспомнила о ласках Реми. – Я подумала, тебе не вредно и отдохнуть.

– Хм-м! Скорее ты просто обрадовалась представившейся тебе возможности безмятежно поработать.

Услышав легкое раздражение в голосе Реми, Габриэль отложила кисть в сторону, легкой походкой подошла к нему и подала руку, помогая встать. Ее смутил вид руки с высохшими пятнами краски и коротко остриженными ногтями. Но Реми поднес ее руку к губам, как если бы она была все так же шелковиста и изысканна, как в дни ее пребывания при дворе.

– Боюсь, я скоро стану ревновать тебя к этому волшебству, которое полностью поглощает тебя, исключая из твоей жизни все остальное. – Несмотря на явное поддразнивание, она уловила в его взгляде гордость за нее, и это согрело ее больше, чем солнечные лучи. – Ну, так как? Мне наконец-то позволено взглянуть на творение мастера?

– Но я… я…

Габриэль заколебалась. Возвращение к живописи шло через неуверенность, пробы и ошибки. Свою первую после длительного перерыва картину она ревниво охраняла от других и особенно от Реми.

Но когда он легкой походкой пошел за ней к мольберту, она не попыталась остановить его. Он встал перед холстом, и она, затаив дыхание, с тревогой ожидала, пока он осмотрит ее работу.

– Габриэль! – задохнувшись, вскрикнул, Реми.

Ее сердце оборвалось.

– Тебе не понравилась, – воскликнула она. – Ты считаешь картину ужасной.

– Нет-нет, – поспешно заверил он ее. – Это… какое-то волшебство. У меня такое чувство, что я могу пройти прямо туда, в холст, но… но… – Он жестами беспомощно показывал на мольберт, не находя слов. – Ты нарисовала меня.

– Не совсем тебя. Я только использовала твое лицо.

– О нет, женщина, ты использовала намного больше, чем мое лицо, – произнес Реми с некоторым осуждением. – Черта с два! Габриэль, ты же нарисовала меня в чем мать родила.

Габриэль встала рядом с Реми, критически разглядывая свою работу. Ей удалось передать всю красоту леса, окружающего их. Лошадь на картине пила воду из реки, седло и все снаряжение ее хозяина – меч, латы, одежда – были разбросаны поблизости. На переднем плане, в самом центре полотна, под деревом глубоким и крепким сном спал рыцарь. Он лежал на боку, положив голову на руку, свет и тень играли на его волосах. Хотя художница и изобразила его спящим, мощь и сила этого человека были очевидны, они проявлялись в его широких плечах, мускулистой груди, крепких мускулистых руках и ногах, упругих ягодицах. Габриэль отобразила и его уязвимость, раскрывая ее в шрамах, которые избороздили его гладкую кожу, в усталости, отраженной на его лице, в позе, в которой он спал.

Память любящей женщины обнаруживалась в каждом штрихе.

Вовсе не на такую реакцию надеялась Габриэль, но она гордо вскинула голову.

– Я думаю, что это лучшая работа из мною написанных, – с вызовом сказала она.

– Да, это… все очень хорошо выполнено, но… – Реми явно пребывал в замешательстве. – Почему твой рыцарь голый? Я бы никогда… я хотел сказать, настоящий рыцарь никогда бы не разделся и не уснул бы в таком виде. Для него это означало бы полную беззащитность, он слишком уязвим для своих врагов.

– Рыцарь устал от своих приключений и сражений, – терпеливо объяснила Габриэль. – Было жарко, он еще и взмок под своими доспехами. Он искупался в прохладной реке и заснул под деревом. Это зачарованный лес, и он чувствует себя здесь в полной безопасности.

– Если он так измотан, тогда, почему у него так… так… – Реми неловко указал на довольно впечатляющее дополнение между ногами рыцаря.

– Все просто. Очевидно, им овладели приятные мечты о прекрасной даме, которую он любит.

– Но не могла бы ты хотя бы кустом каким-нибудь или какими-нибудь сорняками прикрыть это…

– Нет, не могла бы! Мне жаль, если ты оскорблен, но я не нахожу ничего позорного в великолепии мужского тела, особенно твоего.

– Я вовсе не оскорблен, любовь моя. – Реми взял ее за плечи и заговорил мягче: – Понимаешь, я даже польщен, если именно так ты меня видишь. Я действительно выгляжу так… так…

– Так хорошо? О да, вполне, – выдохнула Габриэль.

Губы Реми расплылись в неуверенной улыбке.

– Только есть одна проблема: как я посмотрю в глаза твоим сестрам, после того как они увидят это, – робко улыбнулся Николя, чем привел Габриэль в восхищение. Ее могущественный Бич действительно покраснел до корней своих волос и добавил со стоном: – Не говоря уже об издевательствах, которые я буду вынужден выносить от Волка и Ренара.

Габриэль обняла его за шею.

– Я вовсе не хотела смущать тебя, – попыталась она его успокоить. – Я писала эту картину только для себя как символ моей любви к тебе и символ возвращения моего дара. Я думала, что все потеряно навсегда после того, что сделал со мною Дантон. Но ты вернул меня к жизни.

Реми посмотрел на нее своими карими глазами.

– Никогда ни один мужчина не мог отнять у тебя твоего дара, Габриэль. И вовсе не я вернул его тебе. Он всегда оставался там, внутри тебя, просто тебе нужно было найти в себе силы вызвать его снова.

– Если бы не ты, мне никогда бы это не удалось. – Она ласково погладила его по щеке. – И не волнуйся. Никто никогда не увидит эту картину, только ты и я.

Реми порывисто поцеловал ее, поцелуй был жарким и настойчивым. Прижавшись к нему, Габриэль отвечала ему, но в душе ее снова сидела заноза. Она поклялась быть с Реми полностью честной, и ей хотелось бы не нарушать клятву. Тогда должна ли она рассказать ему о недавнем сне Мири?

Мирибель больше не снились кошмары о том, как Габриэль становится любовницей Генриха Наварского. Ее сон стал более четким, и она увидела лицо дамы, крадущейся в покои короля, другой белокурой красавицы, другой женщины по имени Габриэль.