Чтение онлайн

– Мне нужно переключить… – начал было Длинноствольный и тут же дернулся, закрыв глаза и ожидая пули в затылок. Курц настолько сильно вдавил ствол своего револьвера, что это было близко к ощущению от пули, проникающей внутрь.

– Не надо ничего переключать, – сказал Курц. – Эта штука сейчас на второй скорости, она прекрасно тронется. Держи обе руки на руле. Вот эта машина впереди тоже трогается. Езжай за ней, но не вплотную. Если ты приблизишься к ней ближе, чем на шесть метров, я вышибу твои мозги. Если разгонишь машину быстрее пятидесяти километров в час, – результат будет тот же. Кивни, если понял.

Редхок кивнул.

Стоявший впереди „Линкольн Таун Кар“ включил фары и тронулся, медленно поехав по улице Франклина.

– Поверни налево здесь, – скомандовал Курц. „Додж“ послушно ехал следом за „Линкольном“.

Может, кто-нибудь снаружи увидит, что Курц сидит сзади, приставив мне к голове пистолет, подумал Длинноствольный. Но надежда угасла так же быстро, как и возникла. Его „Пауэр Вагон“ слишком высоко сидит. На улице слишком темно. Курц накинул на себя старый кусок брезента, валявшийся в кузове.

Ехавший впереди „Линкольн“ медленно пересек улицу Мэйн и въехал в негритянское гетто. Здесь уличных фонарей было еще меньше.

– Значит, ты не хочешь оставить меня в покое, Длинноствольный? – спросил Курц.

Индеец открыл рот, но вспомнил про угрозу и промолчал.

– Теперь тебе можно говорить, – сказал Курц. – Ты что-нибудь знаешь про подземный гараж?

– Подземный гараж? – переспросил Редхок.

Судя по интонации его дрожащего голоса, Длинноствольный не имел никакого отношения ко вчерашней перестрелке, понял Курц.

„Линкольн“ ехал вдоль рядов заброшенных магазинов, перемещаясь в наиболее темную часть старого негритянского квартала.

– Подъезжай к нему на три метра, переключись на нейтраль и нажми на тормоз, – велел Курц. – Сделаешь что-нибудь еще – убью.

Редхок собирался сделать что-нибудь еще. Достать нож. Но кружок дула, упершийся в его затылок, был более убедительным мотивом, чем жажда мести.

Из „Линкольна“ вышли три человека и пошли в сторону „Доджа“. Двое навели на Длинноствольного пистолеты и приказали ему выйти из машины. Обыскав его, они забрали огромный нож и заставили его лечь в багажник „Линкольна“. У багажника была отличная обивка, и стоны и мольбы Редхока затихли сразу же, как только опустилась крышка.

– Насколько я понимаю, это должно произойти завтра, ровно в десять утра на чертовой дороге к Эри, – сказал Колин, личный телохранитель Анджелины Фарино Феррера.

– Ага, – подтвердил Курц. – Тебе эта штука не пригодится? – спросил он, вертя в руках „Рюгер“ с оптическим прицелом.

– Издеваешься? – спросил Колин. – Он чуть ли не больше моего члена. Я люблю оружие поменьше, – добавил он, подняв руку с пистолетом калибра 0.32 дюйма.

Курц кивнул и бросил пистолет на водительское сиденье через окно, в котором не было стекла. Он не сомневался, что к трем часам ночи здесь не будет ни машины, ни пистолета.

– Миссис Феррера сказала, что я должен забрать какой-то конверт. – сказал Колин.

– Скажи ей, что я верну деньги к выходным.

Телохранитель многозначительно посмотрел на Курца, но потом просто пожал плечами.

– А почему в десять утра? – спросил он

– Что? – переспросил Курц. Его голова гудела.

– Почему ровно в десять утра? С этим индейцем, завтра?

– Нечто сентиментальное, – ответил Курц, вылезая из кузова „Доджа“ и направляясь к своему „Пинто“, припаркованному около заброшенной аптеки, в которой не было ни одного целого окна.

Когда после звонка Папаши Брюса он позвонил Анджелине на ее личный номер, она решила, что он ее разыгрывает.

– Ничего подобного, – заверил ее Курц. – Я все равно найду этого убийцу ваших торговцев героином, а ты сэкономишь пятнадцать тысяч…

– Десять, – сказала Анджелина. – Я уже дала тебе пять в качестве аванса.

– Как бы то ни было, я верну аванс и не буду брать остальные деньги в обмен на маленькую любезность с твоей стороны.

– Маленькую любезность, – повторила Анджелина. Ее голос звучал озадаченно. – Мы окажем тебе эту маленькую любезность в обмен на обещание что ты сделаешь то, что мы просили.

– Ага, – сказал Курц. После минутной паузы он продолжил: – Вы сами заварили кашу с Длинноствольным этой зимой, леди. Посмотрите на мое предложение, как на возможность закончить с этим, одновременно сэкономив деньги.

В воздухе снова повисло молчание.

– Хорошо. Где и когда? – спросила Анджелина.

Курц объяснил.

– Это не в твоем стиле, Курц, – сказала она. – Я всегда считала, что ты стараешься сам разбираться со своими проблемами.

– Ага, – устало ответил Курц. – Но сейчас я слишком занят.

– Больше не жди от меня таких любезностей, – сказала Анджелина Фарино Феррера.

Курц сидел в своем „Пинто“ и смотрел вслед медленно уезжающему „Линкольну“. Огромный „Додж Пауэр Вагон“ одиноко стоял у неосвещенного тротуара. Кронштейны для снегоочистителя торчали, как жвалы огромного насекомого. Казалось, что ржавый кузов машины печально глядит на чуждую ему обстановку темного гетто.

Курц тряхнул головой. Что-то я размяк, подумал он, заводя мотор и трогаясь. Он поехал в „Арбор Инн“, чтобы хоть немного поспать. В восемь утра они с Арлин встретятся в офисе и закончат разбираться с информацией, полученной из компьютера Пег О‘Тул. Проезжая мимо „Блюз Франклин“, он позвонил в еще одно место и заказал столик на десять утра.

– Итак, почему ты решил встретиться со мной здесь? – спросила офицер полиции Риджби Кинг.

– Здесь хорошо кормят, – ответил Курц, глядя на часы. Было уже почти десять утра.

Они сидели за столиком в ресторанном отделении. Длинный прилавок и ряд столиков стояли посреди крытого Бродвей-Маркет. Крытые рынки были традицией Буффало и, как всякая американская традиция, знавали и лучшие дни, чем этот. Когда-то это был процветающий рынок, торговавший свежим мясом, фруктами, цветами и чочке. Окружающие кварталы были населены эмигрантами из Германии и Польши. Сейчас вокруг него сжималось кольцо негритянских гетто, и рынок оживал только к Пасхе, когда польские семьи, жившие в Чиктоваге и других пригородах, приходили сюда, чтобы купить пасхальный окорок. Сегодня половина рынка пустовала, а другая могла похвастаться редкими торговцами, предлагавшими маски и другой товар к Хэллоуину. Между прилавками ходили несколько чернокожих женщин, водя за руку своих ярко наряженных детишек.