Чтение онлайн

– О господи! – воскликнули те в преизбытке почтительности.

Наконец он стал на ноги. Тогда десятники чуть не на голову очутились выше его. Зато он значительно превосходил их шириною: я редко видывал утробу более внушительную! На ногах его блистали сапоги с традиционными бураками. Длинный сюртук, застегнутый на все пуговицы, был на животе немилосердно засален. Став на ноги, он тяжело вздохнул, снял картуз, отер платком вспотевшую голову, подумал с минуту и снова протянул руки. Десятники снова проворно подхватили его и повели к работам.

– Что это такое? – в недоумении обратился я к Батееву.

Он хохотал, катаясь по дивану.

– Хорош ритуал? – вырвалось, наконец, у него посреди смеха.

– Да что это, идол, что ли, какой?

– Ничуть не идол. Это просто мужик, глупый как бревно, и у которого в кармане преизряднейший капиталец. Это – Крокодил.

– Сазон?

– Он самый. Да разве вы никогда не слыхали? Он самый налицо и есть.

– Я думал, что подрядчиков у артели не существует?

– Да он и не подрядчик. Кто вам сказал, что он подрядчик? Он просто бог ихний. Смотрите!

Я посмотрел и действительно готов был убедиться, что артель составляет из себя какую-то мистическую секту и что Крокодил играет в ней роль бога. Почтительно поддерживаемый десятниками, он важно и медлительно расхаживал по постройкам. Плотники при его приближении оставляли работу и низко склоняли головы. На это получался легкий кивок, и шествие продолжалось. После того как все было осмотрено, целая толпа окружила Крокодила и направилась в свое помещение. Он шел впереди, тупо и значительно озираясь по сторонам. Непосредственно за ним следовали наиболее почетные люди артели. Дальше шла молодежь. Из тележки достали бутыль водки и окорок, и шустрый подросток торжественно нес это. Сзади процессии, сдерживая рьяного жеребца, шагом ехал кучер… Наконец вся артель скрылась за углом.

– Видели? – спросил Петр Петрович. Мне в его вопросе послышалось какое-то злорадство. Так мой знакомый выкрест из жидов, Мысей Петрович Хайкин, обращал мое внимание на еврейку, случайно очутившуюся без парика.

– Не понимаю, – чистосердечно сознался я.

– А между тем это очень просто. По-моему, это жажда порядка… Артель сначала действительно существовала без главы, и, говорят, было худо. Главное, и вследствие условий заполучения подрядов было худо: зимою артели деньги нужны, а брать их было негде; если где и рядились – задатки давались небольшие. Это раз, это внешняя сторона дела. Другая – внутренняя путаница: никто не хотел подчиняться; вылезали наружу личные счеты, зачиналось пьянство, отлынивание от работы… Одним словом, артель заживо разлагалась. Вот в эту-то поистине трагическую для артели минуту и появляется Крокодил. Он такой же рязанский мужик, как и все, с тою разве разницею, что глуп; но у него умирает дядя, торговавший тесом, и оставляет ему пятьсот целковых. Кроме того, Крокодил ужасно молчалив и честен; то есть там по-своему, по-ихнему, честен. Ну, и стал этот Крокодил зимою им деньги давать, а летом брать подряды. Из артели он понаставил десятников. Вот у меня работают двадцать три человека, и над ними два десятника. Они наблюдают за порядком; смотрят, чтоб не было куренья, пьянства, лени. И за все за это, с общего соизволения, происходит порка. Вы не верите? Да-с, именно, самая первобытная, самая настоящая порка!.. У них, ежели закурил цыгарку парень на работе – пороть, зашел в кабак – опять пороть, не послушался десятника или изругался матерным словом – снова и снова его пороть, голубчика… Нравы спартанские!

– И подчиняются?

– Ах, чудак вы!.. Да как же не подчиниться?.. Ведь что он сам по себе? – Нуль… Во-первых, не подчинись, – артель его выгонит, без ней он работы не найдет; а во-вторых, прямо уж ему Крокодил в деньгах откажет. И тогда… ну, понимаете, что тогда?..

– Так он просто, значит, подрядчик.

– Ну, зачем же вы так круто. Подряд снимать он приезжает не иначе, как в сопровождении двух человек из артели. Затем свои резолюции не кладет… Все у него «собча» и с общего согласия. Он вот заметит, ежели малый работает подло, он сейчас к артели: так и так, надо поучить малого. И артель учит. Ну, а за денежки за свои он берет пользу! У него, посмотрите-ка, в Козлове дом-то какой, а с пятисот рублей пошел!.. В последнее время, говорят, роялино какое-то с ручкой завел: по целым часам сидит за этим роялино и хор нищих из «Фауста» отжаривает!

– Но зачем же он нужен артели?! – воскликнул я, – ведь сумей она добиться кредита, и Крокодил этот является совершеннейшим пятым колесом!

– Ах, как вы ошибаетесь! Вы плохо знаете народ, Николай Василич. Я имею право судить о нем… Я на своей шкуре… Не кредит тут главное, а главное – пришел к ним порядок в лице Крокодила. Вот в чем подоплека-то самая – порядок-с! Удалите-ка от них Крокодила, да они в тоске измаются… Помилуйте!.. Есть страх, палка, неумолимая как фатум{1}, цемент. Есть смысл совокупного проживательства!..

– Петр Петрович! – воскликнул я в ужасе.

В эту неловкую для обоих нас минуту вошел лакей Евдокимка и степенно доложил:

– Сазон Психеич пришли-с.

– Зови, – с живостью произнес Батеев.

В кабинет боком пролез Крокодил. Он решительно сунул Батееву руку свою с толстыми, точно обрубленными пальцами, затем сунул ее мне и, не дожидаясь приглашения, тяжело ввалился в кресло. Я снова оглядел его: ну, толстяк! Лицо его казалось слепленным из теста и вот-вот было готово расплыться. Глаза глядели тупо и неподвижно. Он часто вздыхал и отирал лицо новым батистовым платком.

– Откуда едешь, Сазон Психеич? – спросил его Петр Петрович.

Тот вяло посмотрел на него.

– По ребятам езжу, – вымолвил он.

– Глуп, как этот стол, – шепнул мне Батеев и для вящей убедительности постучал по столу кулаком.

– Ну что, все в порядке?

– Это чего? – в недоумении спросил Крокодил.

– Везде порядок, говорю? Все как следует?

– Гм… – Крокодил задумался: он, видимо, не понимал вопроса. Петр Петрович подмигнул мне.

– В артели-то все благополучно, спрашиваю? – повторил он, возвышая голос.

– Ничего себе, – равнодушно ответил Крокодил.

– Скажите, пожалуйста, правда – вы порете, ежели кто забалуется? спросил я.

– Бывает.

– Разве же нельзя без этого?

Он поглядел на меня. Мне показалось, что в заплывших глазах его проскользнуло лукавство.

– Это уж как артель рассудит. Как она.

– Ну, а собственной властью не порете?

– Чего это-с? – Он снова не понял вопроса.

– Барин спрашивает, сам-то ты, без артели, порешь когда или нет? пояснил Петр Петрович.

Крокодил усмехнулся.

– Помилуйте, разве это возможно, чтоб без артели?

– А почему же нельзя?

Крокодил на мгновение задумался, но потом ответил с легким смехом:

– Шутить изволите.

– Положительный идиот! – шепнул мне Батеев.

– Ну, а каким вы пользуетесь процентом на капитал, что даете артели? полюбопытствовал я.

– Чего это-с? – беспомощно спросил Крокодил и вдруг ужасно вспотел.

Я повторил вопрос.

– Мы не обучены по эфтому… – сухо произнес он и, глубоко вздохнув, обратился к Петру Петровичу: – Вы уж, батюшка, пожалуйста, говядинку-то получше давайте!..