Чтение онлайн

Этьен испытал чувство удовлетворения, увидев, что Анрио покатился вниз. Анрио погиб. Настал и его, Этьена, час. На него шли, ползли, надвигались со всех сторон версальцы…

Он оглянулся: никого из товарищей не было. Те двое, которые минуту перед тем сражались вместе с ним, лежали без движения…

Коммунар вспомнил, что в пушке оставался еще последний заряд. Он не должен был пропасть!

Этьен подбежал к орудию и успел выстрелить прежде, чем версальцы повалили его.

— Пусть это будет наш последний салют пролетарской революции! — произнес Этьен, падая под ударами прикладов.

Кри-Кри высунулся из окошка своей каморки и стал настороженно и подозрительно осматриваться.

Окно выходило на пустырь. Два густых, разросшихся дерева отбрасывали тень на покрытую травой площадку перед окном. Легкий ветер шелестел листвой, и от этого тени на земле принимали причудливые, дрожащие очертания, которые иногда казались Кри-Кри тенями притаившихся людей. Но вскоре Кри-Кри убедился, что на пустыре никого не было.

Успокоенный, он осторожно спустился с окна на маленький табурет, заменявший столик, а оттуда на пол. Все это Кри-Кри проделал легко и бесшумно: он боялся побеспокоить дядю Жозефа. С другой стороны, не в его интересах было привлекать чье-либо внимание к своей каморке…

Грузное тело дяди Жозефа еле умещалось на узком ложе мальчика, ноги свисали на полметра.

Рана Жозефа была тяжелая, но при его крепком организма не представляла опасности для жизни. Сознание вернулось к нему очень скоро. От большой потери крови он ослабел, ему трудно было разговаривать. Но, видя, что Кри-Кри стоит около него в некоторой растерянности, Жозеф прошептал:

— Надо быть готовым ко всему, Шарло. Сюда могут притти. Меня беспокоят две вещи: знамя и шаспо.

— Мое шаспо? — тревожно спросил Кри-Кри.

— Если хочешь, твое. Но сейчас не в том дело, чье оно. Ты ведь не откажешься мне одолжить его, если оно мне понадобится? Сейчас его надо спрятать и подальше.

— Я зарою шаспо под деревом на пустыре. А знамя пока все еще на мне. В земле оно может истлеть… Вот, посмотри!

Кри-Кри расстегнул куртку, и на груди у него Жозеф увидел знакомую ткань.

— Это Мадлен так сделала, — добавил мальчик, вздохнув. — Где-то она теперь?

— Ну иди, Шарло, обо мне не беспокойся, — сказал Жозеф. — Только смотри не ввязывайся ни в какие споры. Держи себя так, чтобы никто не заподозрил тебя. Помни, Шарло: сейчас ты отвечаешь не только за себя самого — ты отвечаешь за знамя. А это — знамя последней парижской баррикады.

Кри-Кри готов был еще и еще слушать дядю Жозефа, но тот указал мальчику на окно:

— Ну, мальчуган, пора, а то тебя хозяйка хватится.

Кри-Кри быстро полез под кровать, достал оттуда шаспо, взял в углу маленькую железную садовую лопату, снова взобрался на окошко, выглянул, огляделся кругом — никого!

Кри-Кри выждал еще минуту и вылез через окошко на пустырь. Спрятав шаспо в гущу разросшихся кустов, Кри-Кри присел на корточки под большим густым платаном и начал рыть яму, мысленно соразмеряя ее с величиной ружья. Он только успел приготовить ложе в земле и выложить его сухими листьями, как услышал знакомый условный свист. Так свистеть могли только Гастон и Мари.

Свиста Гастона он больше никогда не услышит, — значит, это Мари. Перед ней Кри-Кри мог не скрывать своей работы. Он коротко свистнул в ответ. И почти одновременно послышался шелест платья, легкие шаги, и показалась Мари с неизменной корзинкой цветов.

Опустив корзинку, девочка бросилась к Кри-Кри:

— Кри-Кри, дорогой мой! Как я была счастлива, когда узнала, что ты жив! И даже не ранен! Подумать только, сколько ты пережил за эти дни! — В голосе девочки слышалось восхищение. — Но как ты исхудал! У тебя совсем другое лицо! Как будто год прошел с тех пор, как мы не видались! Ты стрелял в версальцев из настоящего шаспо?

— Я расстрелял все патроны, кроме одного… Говорят, что когда имеешь дело с версальцами, последний патрон следует приберечь на всякий случай. Я и приберег его. Но если бы ты знала, Мари, сколько убитых оставили мы на баррикаде!

— Я никак не могу себе представить, что ты, Кри-Кри, как взрослый, дрался на баррикаде.

— Ох, Мари, тебе действительно трудно себе представить все, что я видел в эти дни.

— Ну, и мы видели немало, — сказала Мари. — Ты слышал про расправу Галифе? [44]

— Нет, ничего не знаю.

— Страшно даже рассказывать… — Мари зябко повела плечами. — Когда вывели пленных коммунаров, Галифе сказал: «Пусть те, у кого седина в волосах, выйдут в первый ряд», и сто одиннадцать пленных вышли вперед. «Вы стары и седы, вы видели 1848 год, — сказал генерал, — вы более виновны, чем другие… Вы умрете первыми…» И их трупы были выброшены в рвы за укреплениями, — добавила Мари после паузы.

Вдали четко раздался ружейный залп, второй, третий…

Мари вздрогнула и спросила беззвучно, одними губами:

— Слышишь? Так все время. Это расстреливают пойманных коммунаров.

— Да, — мрачно сказал Кри-Кри, — меня ничем не удивишь после того, как я побывал в плену у версальцев.

— Ты был в плену у версальцев?

Несмотря на то что Кри-Кри был подавлен всеми событиями, он испытывал некоторое удовлетворение оттого, что лицо Мари выражало явное восхищение подвигами друга.

— Да, Мари, и видел там… Гастона.

— Гастона? Да ну?! А что с ним?

Кри-Кри хотел все сразу рассказать Мари, но почувствовал, что не в силах это сделать. После короткого молчания, сделав над собой усилие, он произнес еле слышно: