Чтение онлайн

"Сладкое блюдо всегда подают последним, для того, чтобы во рту оставался приятный вкус", — мысленно проговорил мальчик, самодовольно улыбаясь, и, снова встав в угол на то место, где стоял вчера, терпеливо выжидал свою очередь.

По сделанному господином Фриш знаку, музыка опять, по примеру вчерашнего, заиграла марш, под звук которого Антоша, одетый в новый костюм, выдаваемый ему только в торжественных случаях или по большим праздникам, почтительно раскланялся зрителям, и затем, ловко вскарабкавшись по высокому, совершенно гладкому столбу, под самый потолок парусинного навеса, вскочил на канат и принялся выделывать там, руками и ногами, такие изумительные фокусы, что, глядя на него, невольно становилось жутко… Вот… Вот… Еще одна минута, еще один прыжок…. И, казалось, бедняга сорвется с каната, мгновенно полетит вниз… разобьется до смерти…

Несколько товарищей по профессии, уже одетых в трико и готовых в известный момент выступить теперь на арену, смотрели на него с немым восторгом, но без всякого страха за дальнейшую судьбу; для них это не было ново… Каждый не раз выполнял то же самое, но Миша, не привыкший к этому, старался не смотреть; фокусы Антоши производили на него тяжелое, удручающее впечатление… Он даже невольно рассуждал в душе: "неужели Антоша не мог избрать какой-нибудь иной способ зарабатывания куска насущного хлеба, — менее сопряженный с опасностью?"

По счастью, однако, все обошлось благополучно, Антоша вернулся в коридор, где публика не могла его видеть, и где стояли остальные актеры, как бы за кулисами — вернулся целым, невредимым, сияющим, так как не только публика отнеслась с похвалами к его таланту (если только акробатические фокусы можно назвать талантом), но даже сам господин Фриш погладил его по голове со словами: "спасибо, Антоша, поддержал нашу славу, за мной не пропадет… На чай получишь".

А господин Фриш редко кого хвалил и еще того реже обращался к своим подчиненным с речью.

Следующие номера программы шли своим чередом, и, видно, уж вечер выдался такой счастливый — успех со всех сторон получался полный; на лицах акробатов, жонглеров и клоунов выражалось довольство, радость; даже животные и птицы, принимавшие участие в представлении, казались тоже веселее обыкновенного, и, сверх ожидания, меньше получали пинков и побоев.

Один только Миша стоял в уголку, задумчивый и угрюмый, продолжая предаваться философским рассуждениям.

— Чего стоишь, как истукан? — раздался вдруг над самым его ухом голос Антоши.

— Ничего… я… так… — отвечал, встрепенувшись, Миша.

— Чего так? Выходить пора, а у тебя еще ничего не готово.

— Ваш выход, — подтвердил поспешно подбежавший к нему господин Фриш, — чего же вы в самом деле стоите?

— Сию минуту… — отозвался Миша и действительно почти моментально вышел со своими питомцами на арену.

Публика встретила его как старого знакомого; раздались приветливые возгласы — браво, "Красавчик"! браво, "Орлик"!

Миша на этот раз уже не чувствовал вчерашнего смущения. Мило улыбнувшись, он спокойно раскланялся на все стороны и приступил к делу. Как зайчик, так и голубь, по примеру предыдущего раза, выполнили их роли превосходно. Публика пришла в такой экстаз, что под конец представления засыпала их цветами, конфектами и даже мелкими серебряными и медными монетами. По приказанию господина Фриш, деньги в антракте были подобраны сторожами и переданы Мише.

Если найдутся еще после уборки, то завтра передам, когда придете помогать плотнику разбирать столбы и стропила, — сказал он, прощаясь с Мишей и вручая ему остальную часть жалованья Гаши, которой, между прочим, просил вторично передать, что если она хочет вернуться к нему, он не откажет взять ее.

— Нет, господин Фриш, этого никогда не будет, — серьезно возразил Миша, — я даже отказываюсь передавать.

— Не хочет — не надо… — отозвался тогда господин Фриш, пожав плечами.

Миша молча поклонился и попросил сторожа привести извозчика.

— Извозчик готов! — заявил сторож по прошествии нескольких минут.

— Спасибо! — поблагодарил его Миша и, поместив на дрожки своих друзей, сам пошел пешком рядом.

— Барин, да вы бы сели, смотрите, дождь накрапывает, — обратился к нему извозчик.

— Ничего, не сахарный, не растаю, — возразил Миша, пробираясь по грязи.

— Напрасно, значит, сесть не желаете; ножки промочите, грязь-то у нас по улицам стоит невылазная; чем ближе к вашей квартире, тем будет хуже; снимите клетку, либо корзинку поставьте в ноги, а сами сядьте как следует.

— Нет, любезный, в ноги я не поставлю ни клетку, ни корзинку, потому что таким образом моих питомцев может растрясти, а взять одного из них на колени могу, пожалуй, и тогда, может быть, и сам примощусь.

— Ишь ты, какой добрый, — продолжал словоохотливый извозчик, — скотов любишь… Это хорошо, за это Господь Бог не оставит, ведь и в Священном Писании гласится: "блажен раб, идеже скотов милует". А вы зачем возили их в цирк, неужто брали места, чтобы показать преставление?

— Нет, — рассмеялся Миша; — разве они что-нибудь поняли бы?

— Тогда зачем же вы привозили их?

— Затем, что они сами давали представление.

— Что вы! Неужели? Значит — они у вас ученые?

— Еще как!

— Вот оно что! Теперь понимаю; каким же штукам они обучены то?

Миша принялся подробно рассказывать извозчику, каким именно штукам обучены его маленькие друзья, и так увлекся интересной беседой, что даже не заметил, когда дрожки очутились около ворот того дома, где находилась квартира Марии Ивановны.

— Миша, ты? — послышался сверху голос Гаши, высунувшей голову в отворенную форточку.

— Мы… мы….
– отозвался Миша; — если можешь, спустись помочь внести в комнату клетку и корзинку.

Гаша в один миг очутилась возле дрожек и, конечно, очень охотно исполнила просьбу мальчика.

Мария Ивановна ожидала их с кипящим самоваром и с готовым ужином.

— Ну что, как? Надеюсь "Красавчик" и "Орлик", по примеру вчерашнего, выполняли свои роли безукоризненно? — спросила она, в свою очередь помогая развязывать веревки, которыми были связаны клетка и корзинка.

— Сегодняшнее представление сошло еще успешнее, — отозвался Миша; — публика закидала нас конфектами, цветами, и даже деньгами.