Ковер-самолет
Шрифт:
Мы медленно-медленно поплыли вверх.
— А я учила для праздника танец «Звездочка», — вдруг шепотом сказала Ветка. — Знаете, почему я вспомнила? Потому что эти звезды увидела.
— А ты станцуй, — серьезно сказал Виталька. — Если «Звездочка», значит, это танец для неба.
Она не стала по-девчоночьи отнекиваться и стесняться. Только сказала:
— Как же без музыки?
— А ты вспомни, — посоветовал я, — и представь, будто играет.
— Я-то представлю… А вы?
— Мы тоже.
— А… вы это по правде? Смеяться не будете?
— Ты что! — сказал Виталька.
Мы отодвинулись на самый край ковра-самолета. Ветка встала на другом краю. Он сразу же заботливо приподнялся.
Конечно, ей было страшно с непривычки на такой высоте. Пока мы держали ее за руки — еще ничего, а сейчас она одна оказалась среди пустоты. Огоньки да небо… Но она была храбрая девчонка. И может быть, она в самом деле представила себя звездой. Или ей подумалось, что это сон, а во сне страх высоты иногда пропадает.
Сначала Ветка постояла, обняв себя за плечи, а потом вскинула руки и закружилась. Я не знаю, хорошо ли она танцевала. И музыки никакой я представить не мог. Ветка была в желтом платьице, и казалось, что громадная светлая бабочка трепещет над кромкой ковра-самолета…
Ну, бабочка так бабочка. Все равно я на всю жизнь запомнил, как в негаснущем небе летней ночи, высоко-высоко над уснувшей землей, танцует девчонка…
Слегка запыхавшись, она села рядом с нами.
— Ты молодец, — сказал Виталька.
И я тоже сказал, что Ветка молодец. И было заметно, что она обрадовалась. Она отдышалась и весело заговорила:
— Если я буду большая и сделаюсь балериной, всем буду рассказывать, что танцевала «Звездочку» в настоящем небе… Ой! — Она испуганно посмотрела на меня и на Витальку. — Не буду, честное пионерское. Я только на минутку забыла, что это тайна.
— Рассказывай, — разрешил Виталька. — Тогда уже будет можно… А ты правда будешь балериной?
Ветка шевельнула остреньким плечом.
— Я понимаю: про это почти все девчонки мечтают. Только это ведь очень трудно. Это на сцене кажется, что легко и красиво, а на самом деле такая работа… Каждый день… Я не знаю, получится ли…
— Получится! — сказал Виталька.
Мы летали каждую ночь. Иногда с Веткой, иногда одни. Ветка все-таки боялась, что дома узнают про ее ночные приключения. Отец у нее был спокойный и добрый, а мамаша — сердитая. Даже не верилось, что Ветка — дочь этой крикливой краснолицей тети.
Мы понимали, что Ветке может крепко влететь, и поэтому не каждый раз брали ее в полеты.
Не думайте, что мы просто катались над городом, на высоте. Мы испытывали ковер-самолет. Во-первых, на быстроту. Мы ложились ничком, крепко хватались за передний край ковра и наращивали скорость. Скорей, скорей, скорей! Встречный воздух становился обжигающим и холодным. Он пытался содрать с нас одежду, а самих нас оторвать от ковра и сбросить на землю. Виталька называл такую быстроту «ухоотрывательная скорость».
Долго с такой скоростью мы лететь не могли — захлебывались ветром и уставали. Начинали болеть уши.
Один раз мы предприняли высотный полет. Натянули свитера, лыжные брюки, зимние шапки и рванули с крыши прямо в зенит.
Сначала было все, как раньше. Но мы уходили выше и выше. Мы не боялись, потому что верили в полную надежность ковра-самолета, но все же сердце стучало у меня чаще и чаще. Может быть, потому, что воздух становился реже?
Не знаю, высоко ли мы поднялись. Ведь приборов у нас не было. Город с высоты выглядел почти как и в прежних полетах, только огни телевышки ушли далеко вниз и смешались с другими огоньками. Горизонт сделался совсем расплывчатым и начал выгибаться вверх, словно край громадной чаши. Над этим туманным краем невозмутимо висел тонкий месяц, такой же, как всегда.
Стало трудно дышать, и воздух сделался холодным, даже зимой запахло. Ледяной холод стал просачиваться сквозь свитера. Несколько минут мы еще упрямо летели вверх, потом Виталька выдохнул:
— Хватит… Ковру-то что! Он, наверно, и до Луны долетит, а мы…
— Если бы высотные скафандры достать… Тогда хоть в космос… — пробормотал я и стукнул зубами.
— Где их взять…
Высотный скафандр — не маскарадный костюм. Из картона не склеишь. Мы это понимали.
Ну что же, ковер был не виноват. Мы сами не могли дальше подниматься. Даже у летчиков есть свой потолок.
И мы круто пошли вниз: в теплый воздух, к ласковым деревьям, к огонькам в домах, к доброй земле, без которой мы не могли жить…
Несколько раз мы встречали в небе восходы.
Горизонт был размытым и сливался с небом, по краям которого лежали слоистые облака. Они сначала были светло-серыми и сизыми, а потом делались разноцветными — золотистыми, оранжевыми, бордовыми. А некоторые, наоборот, темнели и становились густо-лиловыми. Потом из-за самого нижнего облачного слоя вырастала малиновая горбушка солнца. Она быстро светлела, делалась ослепительной и выбрасывала в середину неба прямые белые лучи. И незаметные облака в зените сразу наливались солнечным светом.
И к нам прилетали лучи.
— Ура! — кричали мы, а потом Виталька вскакивал и начинал петь.
Он сам тут же придумывал песню:
Мы летаем над городом, и никто нас не достанет! Потому что мы летаем выше всех! Да здравствует солнце, Потому что мы его увидели самыми первыми! Мы летучие бродяги, потому что умеем догонять ветер! У нас уже солнце, а в городе еще темно! А здесь уже утро!