Чтение онлайн

– И какие же именно министры?

Хантингтон начал перечислять, загибая пальцы:

– Министр обороны, министр внутренних дел, глава разведывательной службы. Практически все, в чьей власти силовые министерства. Премьер-министр Боннар практически такой же ноль, как и сам президент.

– И кто же сейчас вожак в стае? Или они все еще соревнуются, кто громче рыкнет, чтобы заслужить эту честь?

– В общем, пока соревнуются. – Хантингтон рассмеялся тем образам, которые встали перед глазами благодаря словам, выбранным президентом. Но тут же оборвал смех. – Но ходят слухи, что шеф разведки вроде бы может претендовать на роль первого среди равных. Человек по имени Никола Десо.

Хантингтон вспомнил, что все его французские друзья старались понизить голос, когда заходила речь о Десо. Их отношение к шефу разведки представляло собой странную смесь невысказанного вслух страха и неловкого восхищения. И если хотя бы половина историй, рассказанных Хантингтону, были правдой, то этот человек был умен, обаятелен, в высшей степени уверен в себе и абсолютно безжалостен.

– Он займет место Боннара?

– Сомневаюсь, – Хантингтон энергично замотал головой. Все, что он слышал о Десо, говорило за то, что этому человеку больше нравилось быть силой, стоящей за троном. Он был бы очень удивлен, если бы один из первых людей, дергающих за ниточки марионетку-президента, захотел надеть эти ниточки на свои руки. – Но я думаю, что это именно тот человек, с которым нам придется в конечном счете иметь дело.

– Чудесно, – президент выглядел обеспокоенным. – Терпеть не могу вести переговоры с кем-то, кого нельзя увидеть и побеседовать лично. Когда я продаю человеку лошадь, я люблю смотреть ему прямо в глаза.

Хантингтон был целиком и полностью согласен с этим. Даже в наш век компьютерного анализа и телекоммуникаций, позволяющих передавать сообщения практически мгновенно, все равно ничто не могло заменить личные контакты. Успех самого Хантингтона в деловых кругах на пятьдесят процентов пришел к нему благодаря способности правильно оценивать своих конкурентов, своих служащих и своих клиентов – знать их силу и слабости, понимать их нужды и желания. И все это становилось возможным только после того, как пообщаешься с человеком лицом к лицу.

Он откинулся на спинку стула.

– Сомневаюсь, что Десо вообще заинтересован торговаться из-за лошади, мистер президент. Он националист до мозга костей. Из тех, которые любят повторять: "Франция для французов", и действительно имеют это в виду. Говорят, что именно он является той силой, которая стоит за этой сумасшедшей программой перемещения рабочих-иностранцев.

– Великолепно! – Теперь президент выглядел еще более обеспокоенным.

Сводки новостей из Европы были полны ужасающими картинами – поезда, груженные испуганными людьми, охраняемые солдатами и надрывающимися от лая псами, кровавые стычки в пылающих жилых кварталах и другие зловещие признаки того, что нарастающая волна расизма и ксенофобии грозит захлестнуть континент. И попытка установить контакт с человеком, которому это нравилось, похоже, была обречена.

Он взглянул в окно на розарий Белого дома, как будто пытаясь найти утешение в его безмятежной, залитой солнцем красоте. Затем он тяжело вздохнул и вновь повернулся к своему другу.

– А что насчет немцев?

– Ненамного лучше, – Хантингтон провел рукой по глазам, как будто прогоняя усталость, и начал детальное описание своих встреч в Берлине. Ни одна из них не была более продуктивной, чем те, которые состоялись в Париже. Большинство деловых людей и политических лидеров Германии хотели бы положить конец разрушительной экономической войне с Соединенными Штатами, Японией, Великобританией, но руки их были связаны внутриполитическими проблемами и заинтересованностью в тех сиюминутных выгодах, которые дают захваченные ими европейские рынки. Внимание Германии было сконцентрировано на внутринациональных проблемах, а не на необходимости честной конкуренции с бывшими союзниками, которые теперь оказались противниками в экономической войне. Пока Германия не сумеет взять под контроль массовую безработицу, отчаянный национализм и огромное количество фракций в политическом спектре страны, она будет довольно слабым актером на сцене международной политики.

В западной части страны высокие налоги и утрата заокеанских рынков медленно душили как старые, ключевые, так и жизненно важные новые отрасли экономики. Под защитой жесткого трудового законодательства потери рабочих мест были редки, но и новые рабочие места не создавались. В результате все больше и больше молодых людей оказывалось во власти тоски и безделья, которое как бы поддерживалось государством – некоторые на пособии по безработице, а другие в качестве "профессиональных" студентов в вечной погоне за никому не нужными и ничего не значащими степенями. В кругах этих людей усиливались радикальные настроения и беспокойство.

Восточные районы были в не лучшем состоянии. Несмотря на огромные суммы, вложенные в эти регионы после воссоединения, жители Восточной Германии, "восточники", все еще оставались нищими – страну по-прежнему душила безработица и серьезно беспокоили экологические проблемы, оставшиеся от сорокапятилетнего коммунистического бесправия. Вновь поднимали голову старые политические течения – освободившись от одной формы тоталитаризма, люди, как ни странно, требовали другой. Хотя неонацистские группы поддерживал пока лишь небольшой процент населения, они действовали теперь более открыто и жестоко. Флаги со свастикой все чаще открыто вывешивались в небольших деревнях и пришедших в полный упадок городах Восточной Германии.

Коалиционное правительство Германии, подвергавшееся атакам справа и слева, держалось из последних сил. Канцлер и его кабинет были слишком заняты попытками урегулировать почти еженедельные кризисы, чтобы тратить время, усилия и политический капитал на снижение тарифов и преодоление барьеров для торговли.

Учитывая все обстоятельства, Хантингтон не видел никакой реальной перспективы успешных переговоров ни с Францией, ни с Германией. Слишком многие европейские политики заработали свою популярность на поддержке экономического национализма и растущих в последнее время антиамериканских настроениях. Его мрачные прогнозы явно выбили президента из колеи. Никому не хочется войти в историю в качестве человека, стоящего у власти в момент, когда Америка и ее бывшие союзники, постоянно ссорясь и пререкаясь, все дальше и дальше движутся по пути, ведущему к глобальной депрессии.

Через час, когда секретарь президента внесла поднос с кофе, мужчины все еще разговаривали, и никто из них не заметил, как, спустя еще час, женщина унесла пустой поднос. Они были слишком поглощены попыткой найти выход, прежде чем цивилизованный мир окажется вовлеченным в необратимую экономическую катастрофу.

16 СЕНТЯБРЯ, МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ, МОСКВА, РОССИЯ

Павел Сорокин в ужасе смотрел на удобно устроившегося напротив него темноволосого мужчину.

– Пятьдесят тысяч рублей?! За одну машину?! Вы что, с ума сошли?

Человек, известный ему как Николай Юшенко, пожал плечами.

– Вам нужны продукты. У меня они есть. А цена, как мы говорим в таких случаях, диктуется рынком, Павел Ильич.

– К черту рынок! – Сорокин, казалось, выплевывает ненавистное ему слово. Несмотря на шесть лет стремительных экономических реформ, он все еще не мог привыкнуть к новой, капиталистической реальности. – Послушайте, будьте благоразумны, хорошо? Я должен держаться строго в рамках бюджета. И если я приму ваши цены, то окажусь без денег задолго до конца года.