Чтение онлайн

— Чтобы подчинить эту страну, придется немало потрудиться, — задумчиво проговорил Эйрик.

— Что, что? — вскинулся Торольв. — Нас тут так мало, и мы так далеко от дома, что вряд ли нам удастся сделать твоего отца или тебя королем этих мест.

— Нет, нет. Но мы как следует обыщем их, отомстим за наши потери и соберем богатую добычу. Да, нужно накрепко вбить в головы этим людишкам, что они никогда впредь не должны доставлять нам хлопот. Торговцы будут благодарны за это и выплатят дому конунга его долю.

Торольв нахмурился:

— Это слишком уж долгое дело. Мы замерзнем здесь задолго до того, как успеем справиться с ним хотя бы наполовину.

Эйрик кивнул:

— Я знаю. Мы отправим корабли на побережье, чтобы они ждали там с охраной — если решим зимовать. — Он рассмеялся. — Давай сначала посмотрим, приготовил ли Рюги для нас достаточно лошадей, саней, продовольствия, дров и пива. Пойдем.

Торольв кивнул, они бок о бок направились к частоколу.

Ближе к концу лета ночи в Бьярмаланде были все еще светлыми. Дневной свет, хотя и смутно, но продолжал освещать зал, где Эйрик и его дружинники пили из рогов, наполненных женщинами, которые теперь принадлежали им, и посматривали на скальда Дага Эудунарсона. Хотя молодость этого человека прошла в сражениях, теперь Эйрик строго-настрого запретил ему лезть в первые ряды, чтобы у него было больше шансов уцелеть и сложить поэму о битве. Каждый человек когда-нибудь умирает, зато слава надолго переживает тело. Даг шагнул вперед, встал перед возвышением и начал:

Стихи получились не слишком хорошими. Лишь немногие из кённингов [13] были новыми или поражали воображение. И все же Эйрик пришел в наилучшее расположение духа. Когда Даг умолк, он снял с руки золотой браслет, разломил его и дал половину скальду. Король всегда должен быть щедрым.

Зима навалилась на дом, пытаясь прорваться внутрь. Огонь плясал, заставляя тени метаться по комнате. В дальних углах залегла полутьма. В очаге, выкидывая тускло-бордовые языки пламени, горел торф, испускавший густой дым, который клубился вокруг низко висевшего котла, покрытого толстым слоем копоти, и нехотя поднимался к дымовому отверстию в крыше. В помещении не было холодно, зато от застарелой вони постоянно щипало в носу и резало глаза. Основным источником этой вони была ворвань, горевшая в нескольких каменных светильниках.

Аймо сидел на корточках, согнувшись над бубном, и бил по нему маленькой колотушкой. В свете мятущегося пламени его лицо казалось очень мрачным. Бубен однотонно гудел. Звуки песни то становились громче, то почти замирали; от них веяло жутью. Амулеты, которыми был густо обвешан бубен, — кости, когти, зубы, пучки шерсти — сотрясались в такт ударам. Стоя около Вуокко, Гуннхильд с трудом могла разглядеть знаки, нарисованные на белой коже северного оленя. На полу лежал арпа — резной деревянный жезл. Аймо смотрел в будущее.

Звуки смолкли. Колдун наклонился вперед, чтобы посмотреть, как лежит жезл, что он предсказывает. Сердце в груди у Гуннхильд заколотилось сильнее.

Аймо выпрямился.

— Предзнаменования дурные, — резко бросил он.

Вуокко поглядел на Гуннхильд и улыбнулся.

— Ну-ну, — ответил он. — Нам не грозит ничего, кроме мелких неудобств. Возможно, нам не удастся усмирить буран, и он заставит нас просидеть несколько дней взаперти. — Он снова улыбнулся. — Я не стал бы говорить, что впереди нечто настолько уж дурное.

— Я учитываю предупреждения, когда получаю их, — серьезно отозвался Аймо. — А ты, похоже, не настолько мудр.

— Но это было слабое заклинание. Мы ведь только показывали Гуннхильд различные способы использования бубна. Это может сделать любой. Многие часто пытаются так делать, — добавил он, повернувшись к Гуннхильд, — и иногда получают ошибочные предсказания. Не знаю, получил бы ты такой ответ, — вновь обратился он к Аймо, — если бы не был напуган. Я не думаю, что стоит повторять это, используя всю мою силу. Дева еще не готова понять то, что может произойти в этом случае.

Гуннхильд облизала пересохшие губы.

— Ты можешь послать свою душу вдаль от тела? — прошептала она.

— Ты на самом деле так хочешь это увидеть? — все тем же веселым тоном спросил Вуокко.

Аймо помотал головой.

— Мой родственник говорит, как дурак, — заявил он. — Появляться среди Могучих, не имея даже оболочки из плоти, очень трудно и опасно.

— Ты должна помнить, что я уже говорил тебе то же самое, — сказал Вуокко Гуннхильд. — Ты выучишься чему-то подобному позже, но тебе потребуются годы работы, воздержания и страданий, да, страданий, прежде чем ты сможешь делать это не только очень поверхностно.

— Тогда научите меня тому, что сможете за оставшееся время. Умоляю вас. — Гуннхильд с трудом заставила свой язык произнести последние слова.

Голос Аймо стал теплее.

— Это может быть не так уж мало. У тебя есть врожденный дар для того, чтобы стать великой колдуньей. Как я хотел бы, чтобы ты осталась здесь подольше и смогла узнать все, что нужно.

Вуокко обернулся к девушке.

— Да, Гуннхильд, пожертвуй на это несколько лет! — вырвалось у него. — Я чувствую, сколько силы спит в тебе. Позволь мне пробудить ее!

Гуннхильд уже давно ожидала чего-то подобного, и все равно эти слова ошеломили ее, словно удар кулаком.

— Нет, нет… Я… Я не могу оставить мою семью, — пробормотала она первое, что пришло ей на ум.

— Разве это так? Стань моей женой, и я сделаю тебя владычицей Потустороннего мира.

— Что? — крикнул Аймо. — Ты предлагаешь Гуннхильд — Гуннхильд! — жить с тобой в жалкой хижине? — Он с видимым трудом заставил себя сдержаться. — Моим родственником овладел какой-то злой дух. Я понимаю, что тебе нужно, чего ты хочешь. Я могу дать тебе такую силу, с которой будут считаться короли этого мира, твое богатство будет неизмеримо!