Чтение онлайн

— Какие же, например? — глумливо воскликнул Рагнфрёд Красный.

— Установить законы и правосудие; объединить Норвегию в одно цельное королевство.

— И передать его в руки сатаны! — рявкнул Эрлинг.

— Не будем пока что говорить об этом, — предложил Харальд. — Сначала мы должны свергнуть его.

— И отомстить за нашего брата Гутхорма, — добавил Рагнфрёд.

— И сколько же нам ждать?! — снова выкрикнул Сигурд.

— Пока не придет время, — ответила Гуннхильд. — Мы не пропустим его.

Харальд покачал головой.

— Нет, мать. Ты мудра, и в этом году мы поступим так, как ты хочешь. И возможно, и в следующем году. Но дольше сидеть сложа руки мы не станем.

— Не станем, — подтвердил Гамли, и его лицо стало как никогда похоже на лицо Эйрика.

— Даже если не произойдет ничего иного, — продолжал Харальд, — наши люди могут начать роптать. О, да, мы будем тревожить Вендланд и, возможно, Ирландию, раз уж нам нельзя докучать Хокону. Это облегчит положение. Но ведь у многих в Норвегии остались дома, и они давно уже питают надежды вернуться туда. А кроме того, жив еще мой тезка Харальд Синезубый. Лучше не давать ему повода разочаровываться в нас.

Да, подумала Гуннхильд, датский король остался очень недоволен их неудачей в Агдире.

— Позвольте мне встретиться с ним, — сказала она. — Я надеюсь, что смогу уговорить его потерпеть столько, сколько требуется.

— Ты хочешь уговорить и нас, мать? — Голос Рагифрёда прозвучал неожиданно мягко.

— Тот, кто бежит слишком быстро, запыхается раньше, чем достигнет цели, если, конечно, не споткнется и не упадет.

— Эта мудрость годится для рысей, сестра, — ответил Ольв. — Волки не подкрадываются к своей добыче и не лежат подолгу в засаде, поджидая ее.

Гуннхильд хорошо понимала, что он сказал так потому, что много лет знал ее сыновей, а также множество им подобных. Да и Эйрик Кровавая Секира тоже повел бы себя по-другому.

— Что ж, — ответила она, — по крайней мере, у нас будет год, чтобы посмотреть, как пойдут события. — Она поднялась и добавила с кривой улыбкой: — Теперь я оставлю вас продолжать споры до тех пор, пока мы не встретимся за трапезой. Я должна проследить за ее приготовлением, Харальд.

Молодой король ответил улыбкой.

— Как тебе будет угодно, мать. — Гуннхильд никогда не согласилась бы на то, чтобы какая-нибудь из его наложниц отобрала у нее хоть что-то из ее обязанностей по управлению хозяйством. — Спасибо за все, что ты сказала нам. — Что-то в этом же роде произнесли все остальные, присутствовавшие в комнате. И, не успела она переступить порог, как ее волки уже принялись увлеченно обсуждать свои волчьи дела.

Она пошла не прямо между домами, а выбрала окольный путь. Тут в общем-то не было нужды в охране: повсюду виднелись работавшие в полях люди, и у каждого свободного под рукой было копье. Местные жители часто видели, как она проходила этой дорогой, погруженная в мысли, о содержании которых они даже не пытались догадываться. Тропинка сначала шла через луг, где пасли домашнюю скотину, а дальше по ней ходили едва ли не одни только охотники, добывавшие зайцев и куропаток, ибо этот путь уводил к дольменам, а от них в болота, где, по общему признанию, обитали призраки.

Стоял прекрасный весенний день. В высоком небе, полном солнечного света, неторопливо проплывало несколько ярко-белых облаков, под которыми, неутомимо работая крыльями, летели к северу бесчисленные стаи. Мягкий воздух был полон ароматов и пения птиц. Зелень, совсем недавно чуть заметно оттенявшая ветви, подобно легкой дымке, быстро сгущалась в пелену, напоминавшую туман, которому скоро предстояло превратиться в море. На ветвях кустов сверкали капли недавно прошедшего дождя. Слабо утоптанная дорожка не успела размокнуть; на ней лишь кое-где поблескивали небольшие лужицы. Под дубом, на котором начала пробиваться первая листва — возле его корней Гуннхильд издали увидела цветущие анемоны, — стоял мужчина.

Большинство местных жителей не стало бы задерживаться здесь. Совсем неподалеку находился пригорок, увенчанный дольменом, большими грубыми камнями, густо обросшими лишайником — стены и крыша неведомо чьего логова. Те, кто осмеливался бы назначить здесь встречу, находились на виду у всех, но все равно оставались в одиночестве. Время от времени тут встречались, прогуливались, беседовали Гуннхильд и Брайтнот.

Увидев королеву, Брайтнот вздрогнул, но не сделал никакого неподобающего движения, лишь негромко позвал:

— Моя госпожа!

В этом восклицании отчетливо слышалась радость, но в то же время оно напоминало и мольбу нищего о милостыне.

— Приветствую тебя. Как я рада нашей встрече!

— Я ждал… я вспоминал… надеялся…

Конечно, песня, которую она пела, закрывшись в своем доме, незадолго до приезда ее сыновей, могла иметь к этому некоторое отношение. Но она и без того знала, что он будет помнить и надеяться.

— Можешь говорить свободно, мой дорогой, — ободрила Гуннхильд.

— С… с то-тобой… Это последний раз? — Он запнулся.

Она кивнула и ответила, словно в задумчивости:

— Да. Я ведь уже говорила тебе, что, если тебя и меня именно этой ночью никто не увидит, это может показаться подозрительным.

— Да. Конечно… Твоя честь превыше всего…

Завтра он должен был уехать с несколькими жителями Ольборга, направлявшимися в Орхус. Там снаряжался в плавание в Англию первый в этом сезоне кнарр. Киспинг по приказанию королевы уже приготовил священнику место на борту.

— И твоя… — Она вздохнула. — Но ведь нам удалось похитить несколько прекрасных часов, тебе и мне.

«Тебе удалось, — молча ответил его взгляд. — Что я мог поделать? Я мог лишь выполнять твою волю, моя госпожа, отдав в благодарность свою душу».

— Тем не менее всему приходит конец, — сказала Гуннхильд. — Мне никогда не удалось бы найти правдоподобного объяснения причины, по которой ты мог бы остаться здесь.

Священник заставил себя успокоиться.