Чтение онлайн

— Так что — намечается драка?

— Говорят, намечается. Точно не знаю.

— Ну, и если ранчеры победят? Что тогда будет?

Она пожала плечами.

— Думают, небось, сразу рай наступит. Зло неизвестное всегда кажется меньшим, чем известное. — Она положила ему на руку свою шершавую ладонь. — Не ввязывайся в неприятности из-за него, Клей. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Мы просто хотим найти сына Лестера, и больше ничего. А потом я двину дальше — в Калифорнию.

— Да, я помню, — она улыбнулась.

— Смотрите, — сказал Лестер. За окном шел снег, падал тихо, спокойно. Земля уже покрылась новым белым покрывалом.

— Теперь все соберутся в городе, Клей.

Они седлали лошадей в темноте. Клей в глубокой задумчивости беззвучно шевелил губами, перебирая слова, которые боялся произнести вслух. Наконец он собрался с мужеством, доверившись своим чувствам — может быть, вопреки здравому смыслу.

— А что будет с ней? С Эсперансой и ребенком?

— Она побудет у меня, пока не окрепнет, — сказала Телма. — А потом пусть делает, что хочет.

— Как ты думаешь, с ребенком все будет хорошо?

— Нет.

Клейтон печально кивнул.

— Передай ей вот эту штуку. Я вырезал это для нее, но еще не совсем закончил.

— Что это? — Телма повертела в пальцах деревянную фигурку.

— Зверь. А какой — это она тебе скажет.

— Она? А как она узнает?

Клейтон рассмеялся.

— Она пощупает его мех, Тел. — Потом внезапно он свесился с лошади и наклонился к ней, их лица оказались рядом, так близко, что они почувствовали дыхание друг друга. — Оставь ее у себя, пусть побудет, пока я не вернусь. Я хочу увидеть ее еще. Понимаешь, Тел?

— Да, Клей, понимаю.

Он выпрямился в седле, чувствуя, как стало тепло в груди. Оба брата еще раз поблагодарили ее, пришпорили лошадей и поскакали в долину, притихшую в ожидании событий.

Падал мягкий снег, и вечерний воздух стал тихим и ласковым. Снег шел весь день, и сейчас крупные снежинки продолжали плавно опускаться в темноте, укрывая долину сплошным ковром. К ночи ветер стих, и на землю опустилась тишина. Снег приглушал все звуки, и тьма набухла таким тяжелым безмолвием, что если встать на открытом месте, можно было слышать, как оно глухо стучит в ушах, хотя на самом деле это был только шелест проплывающих хлопьев снега да шум реки, бегущей в нижнюю долину.

Луны не было видно, она ускользнула за огромную тучу, которая клубилась над гребнем, хватаясь наощупь за сверкающие черные пики. Казалось, мир захлопнул двери и отрезал долину от всей Вселенной.

Весь день с гор спускались ковбои и въезжали в город. Они ехали молча сквозь тихий снегопад, и коровы сами, с негромким мычанием тянулись за лошадьми. У подножия горы всадники, продираясь сквозь сугробы, отыскивали потерявшихся телок и гнали их к стаду, спокойно, без обычных выкриков.

Еще до темна весь скот был укрыт в сараях, а ковбои, пряча лица от снегопада, пробирались в город — и в безжизненной долине воцарился покой. Наверное, десять тысяч лет назад здесь было так же.

Ковбои перебирались через реку. Они оставляли лошадей в платной конюшне и, убедившись, что кони будут накормлены, вытерты и укрыты теплыми попонами, собирались по двое, по трое и направлялись вверх по улице, в сторону салуна Петтигрю. Громко стучали каблуками по разбитому дощатому тротуару, толчком распахивали качающиеся двери салуна, так, что они со стуком бились в стену, а потом створки, поскрипывая, болтались взад-вперед, пока из темноты не появлялся следующий посетитель. Посреди зала стояла пузатая печь, раскаленная докрасна, и едва очередной посетитель переступал порог салуна, его обмороженные уши и нос тут же обжигало жаром. Люди топали ногами, стряхивая снег с сапог, и улыбались. Чарли Белл, бесстрастный и багровый, стоял на своем месте, опираясь толстыми лапами на полированную сосновую стойку. Люди снимали перчатки, снег таял и капал на пол, что-то кричали знакомым, говорили о снегопаде и о коровах, толпились у бара, хлопали друг друга по спине, лезли через толпу к стойке, ударяли одна о другую рукоятки револьверов — за шумом этого не было слышно, а Чарли Белл из кожи лез вон, чтобы всем угодить.

На чисто вытертых столах расставили тарелки, разложили ножи и вилки. Из кухни в задней части салуна старый повар, индеец-навахо, притащил три огромных кастрюли с горячим, дымящимся рагу. Люди устремились к столам, оставив недопитые стаканы на стойке, и набросились на еду. Снег за окном все падал и падал. Желтые огни города светились во тьме, указывая дорогу заплутавшим путникам.

Еще два всадника проехали шагом по деревянному мосту, переброшенному через реку на краю города. Они кутались в теплые овчинные куртки, на полях шляп толстым слоем налип снег. Справа и слева, куда ни глянь, беззвучно падал в реку снег, и вода уносила его. Мост под всадниками слегка заскрипел, а, может, причиной тому был порыв ветра. После того, как первые вернувшиеся в город ковбои оставили своих скакунов в конюшне и перешли через дорогу — в салун Петтигрю, прошло полчаса, и за это время их следы замело полностью; теперь улица лежала гладким нетронутым полотном. Лошади вздрагивали и били копытом — не хотели стоять на месте. Клейтон наклонил голову, прикрываясь от ветра, потом тронул коленями мокрые бока кобылы и двинулся по безлюдной улице.

Добравшись до конюшни, он оставил лошадь конюху. Это был парнишка-мексиканец в выцветших джинсах, он сидел не соломе и кутался в бурое шерстяное одеяло.

— Протри ее, — сказал Клейтон. — Протри как следует, слышишь?

— Си, сеньор.

— И дай ей двойную порцию овса.

— Си, сеньор.

Он помедлил, вдыхая густой запах лошадей, которые все еще дрожали от холода. Глянул, сколько их тут, просмотрел клейма.

— Где парни? — спросил он как бы между прочим.

— В салуне Петтигрю. Вы нездешний… знаете, где это? Я могу показать.

— Я знаю, — сказал Клейтон.

Он пошел вверх по улице, рядом с ним — Лестер. Из-за угла неслась поземка, закручивалась в танце у запертых дверей лавок. Где-то в переулке жалобно мяукнула кошка.

В салуне, в большом зале, ели свой обед ковбои. Рагу было густое, они накалывали на вилки целые картофелины и жадно отправляли в рот. Появились девицы и устроились за другим столом. Со скучающим видом они глазели на мужчин и слушали, как те гогочут за едой. Проститутки работали на Петтигрю и жили на втором этаже салуна. Их было трое — две белых и одна мексиканка, на них были платья в блестках, глаза густо подведены синим, в ушах — длинные серебряные серьги. Старшая, Роза, повернулась к двери и первой увидела вошедших.

— О, привет, к нам гости! — пронзительно крикнула она.

При этих словах люди за столом повернулись или скосили глаза. Раздалось звяканье ножей по тарелкам и более глухие удары стаканов о доски стола.

Клейтон, не мигая, смотрел на всю компанию — оценивал выражение лиц. На минуту воцарилось неловкое молчание, а он тем временем прошел через зал к бару и оперся рукой на стойку. Теперь он мог видеть компанию, сидящую за столом, только в наклонных зеркалах, обрамлявших большие часы на стене за стойкой бара.