Корм вампира
Шрифт:
В очередной раз ругая себя последними словами, что не узнал имя попутчицы по несчастью, развернулся в сторону подъема и бессильно сжал зубы. Ну, и скажите мне на милость, как звать человека, если как его звать ты даже понятия не имеешь? Орать "Ау", прикажете? Или: "Эй, Вы куда спрятались"?
Почесав затылок, пришел к нейтральному "Э-ге-гей", которое и озвучил, сперва себе под нос, а потом все громче и громче…
Ласковая тишина и внезапно прекратившийся дождь, были мне ответом.
И если валящийся с неба, тоскливый перезвон дождя уже достал, то вот тишина…
"Интересно, а Тохтар тоже меня не слышит?"
Тихий шорох за мой спиной и скрип сдвинувшегося под ногой камня, заставил развернуться с максимальной скоростью.
Ну, что могу сказать… Волки действительно "озоровали". Точнее, пока я видел только одного волка, но какого-то неправильного. Не похожего на всех тех волков, что я видел в трех зоопарках разных городов. Слишком уж он был серый, слишком здоровый и… Сухой!
И глаза, желтые глаза хищника с человеческим разумом, уставившиеся на меня.
Показав клыки, волк сделал мягкий шаг вперед, и стало понятно, что сдвинувшийся камень, это так, для привлечения внимания и зверь может двигаться легко и бесшумно, завораживающе танцуя на глазах своей жертвы, задурманивая голову и повергая добычу в панический ужас.
"Царь природы", если кто не понял, то это я о себе сейчас, глядя в глаза волку понимал, что никакой он не царь и уж тем более — природы. Ноги вросли в землю. В виски билась кровь.
Я очень боюсь высоты. До потери пульса боюсь высоты.
Но этот волк был намного страшнее.
Качнувшись взад и вперед, словно разминая лапы, волк вновь показал клыки. Белые, клыки. В мой палец длиной.
"Р-р-р-р!" — Волчье горло не предназначено для долгих бесед с едой. Предупредил, что "иду на ты" и пошел!
Легкий прыжок и масса, помноженная на скорость, полетела в мою сторону, подрабатывая хвостом, для ориентации.
Удар в грудь и я лечу в ледяную воду ручья, прикрывая одной рукой горло, другой вцепившись в серую шерсть животного, отталкивая его от себя.
Или прижимая?!
Нет, все-таки отталкивая! Иначе бы мне не поздоровилось встретиться с когтями, раздирающими не только тонкую человеческую кожу, но и шкуру его Высочества лося, а о бараньих я и вовсе предпочитаю помалкивать.
Оттолкнув серого, только и успел, что перекатиться боку на бок по руслу неглубокого ручья и попытался встать.
Ну да, ну да…
Снова легкий прыжок в мою сторону и я на лопатках. Волчьи лапы упираются мне в грудь, а раззявленная пасть приближается к моему, беззащитно раскрытому, горлу.
А вода такая холодная!
А из пасти зверя совсем не тянет неприятным запахом.
Все ниже и ниже опускается острозубая пасть, предвкушая мою горячую кровь и последний хрип.
— Обломайся, тварь… — Тридцать сантиметров инструментальной стали, честной и проверенной во многих заварухах, пролетает под лапой зверя и впиваются снизу в челюсть, ломает тонкую кость и впивается в мозг.
На миг желтые глаза наполняются обидой и непониманием, короткая судорога и когти рвут меня на клочки, превращая одежду в лоскуты, а меня в вопящий от боли кусок мяса.
Точнее, мечтающий о вопле, кусок мяса — туша волка весит словно добрых полтонны, холодный нос ткнулся лоб, прощальным поцелуем, клык распорол щеку и волчья кровь заливает мне лицо, слепит, смешивается с моей кровью и топит меня, вдавливая в ручей.
Еще не веря в собственные силы, в чудесное спасение и лишь отфыркиваясь, пытаюсь скинуть с себя скользкое и мокрое тело, вывернуться из-под него, издать хоть один громкий звук, чтобы привлечь внимание своих попутчиков.
Вечно человеку чего-то не хватает…
Мне вот сейчас совсем не комфортно — сверху тяжелая и горячая звериная масса, заливающая меня своей кровью, а подо мной ледяной ручей.
И ничего хорошего не предвидится.
И кровь волчья, по вкусу такая же, как и человечья. Может чуть солонее, да запах дикого зверя раздирает ноздри приторной вонью мокрой шкуры.
Никогда не любил собак. Они делают из человека мазохиста, заставляя выгуливать себя в шесть утра, маскируясь под прирученных и исполняющих команды.
Кошки намного честнее — они сразу ни во что не ставят человека, давая понять, что хоть ты сто раз разумный, а мышей ловить не умеешь, в темноте не видишь и спать, свернувшись в клубочек, на самом теплом и уютном месте — тебе не дано.
— Ух ты, какую суку завалил! — Хриплый мужской голос с нотками восхищения и странными обертонами, напоминающими голос самого лучшего в мире Шерлока Холмса, вырвал меня из пучины задумчивости. — Храбро. Смело. Впечатляюще. Но, как всегда, глупо.
Волчья масса скатилась с меня, давая легким вожделенный доступ к свежему воздуху, глазам — к бескрайнему небу, затянутому облаками, а сознанию, к тому факту, что говоривший мало напоминает Тохтара.
Высокий, обряженный в странный, лохматый камуфляж, в серой полумаске и темными очками-консервами на резинке, сейчас сдвинутыми высоко на лоб.
И, если из-за правого плеча торчал удивительной формы пластиковый приклад, то вот из-за левого — рукоять длинного меча, назвать который катаной, так и тянулся язык, а здравый смысл отрицательно качал моей головой и цокал языком, крутя у виска всеми указательными пальцами сразу.
— Оп-п-п-па… А это не наш… — Мужчина наклонился ко мне ниже и в его карих глазах заиграли озорные искорки. — Да еще и живой!
— Полу… Живой… — Поправил я мужчину-охотника и попытался хотя бы перевести тело из состояния "лежа в ледяном ручье", на состояние "сидя в ледяном ручье". Очень не удачно, попытался. Пришлось перекатываться на бок, вставать на четвереньки, долго мотать головой и так же, на четвереньках, выбираться на мокрую траву.