Корабль-призрак
Шрифт:
Спросил больше для проформы, знал – на младшего коллегу можно положиться. Если уж поручено надворному советнику Буланскому обеспечить безукоризненное проведение операции – все будет обеспечено в лучшем виде, высокому начальство остается лишь надзор и общее руководство. Недаром делает столь стремительную карьеру. Недаром посвящен в тайну, полностью известную – сейчас, после смерти Тотенберга – лишь четверым людям в России.
– Информация рабочим уже вброшена, – усмехнулся Буланский. – Вчера вечером, в питейном заведении: дескать, везли с Саянских гор монолит из некоего чудо-камня – постамент для памятника покойному государю. Но из-за смуты зарыли в землю до лучших времен. Жандармам я сам сегодня проговорюсь: в ящике скрыта машина для миноносца нового типа, во время войны доставленная во Владивосток прямиком с Путиловского завода, а потом отправленная обратно, подальше от японцев.
Смидович удовлетворенно кивнул.
Три с половиной года назад, рассказывая Старцеву загодя сочиненную легенду о чудотворной иконе-оружии, Богдан Буланский и сам не подозревал, какая именно смертоносная начинка имелась на подводной лодке «Святогор», транспортируемой во Владивосток на плавбазе «Камчатка». Знал лишь, что новое оружие обладает чудовищной разрушительной силой, да еще кодовое название: «Кладенец».
Увы, ни до Сасебо, ни до Владивостока «Камчатка» так и не дошла. Днем 13 мая, буквально за несколько часов до начала подготовленной операции, с «Урала» на «Суворов» продублировали только что принятую радиограмму из Петербурга, содержавшую кодовый сигнал об отмене операции.
Уже через четверть часа Буланский держал радиограмму в руках. Кроме заранее оговоренной кодовой последовательности цифр, никакого шифрованного сообщения в послании не содержалось, – отмена операции никак и ничем не мотивировалась. Буланский даже засомневался – а не является ли сочетание цифр случайностью. Однако адмирал, аудиенции у которого представитель Синода смог добиться лишь через три часа, стоял на своем – приказ о проведении операции отменен, удар по Сасебо не состоится, «Святогор» в трюме «Камчатки» должен отправиться во Владивосток...
Буланский попытался настоять на отправке в Петербург радиограммы с требованием подтвердить шифрованное распоряжение. Но адмирал, до этого момента державший себя с представителем Синода предельно корректно, неожиданно отказал, – резко и грубо. Дальнейшие требования Буланского ни к чему не привели: Рожественский налился гневом, встал из за стола и потребовал от штатского покинуть помещение. Позднее, уже в обдумывая происшедшее в своей каюте, Буланский пришел к выводу, что поданная ему телеграмма была не единственной, принятой «Уралом». Очевидно, Рожественский получил радиотелеграфом из Санкт-Петербурга еще какие-то инструкции. Либо же эти инструкции были даны ему ранее, – а радиограмма, доставленная Буланскому, являлась фальшивкой, изготовленной по приказу адмирала...
Так или иначе, предпринимать что-либо было уже поздно. Эскадра подошла к проливу, так и не осуществив операции. Буланский понимал, что их здесь уже ждут. Без сомнения, понимал это и Рожественский. Что обо всем этом думал адмирал – так и осталось загадкой, и не только для Инквизиции, но и для последующих поколений историков...
Зиновий Петрович Рожественский, несмотря на несносный характер, оказался неплохим флотоводцем.
Как ни старались впоследствии доказать его тактические просчеты в злосчастном Цусимском бою – все доводы критиков были неубедительны. Рожественский выбрал построение, единственно возможное для самых разномастых судов, собранных с бору по сосенке – как новейших, так и устаревших, тихоходных. Японский адмирал Того проиграл в тактике: в самом начале сражения его эскадра, выполняя маневр, сбилась в кучу, потеряв преимущество в скорости – передние корабли не позволяли задним открыть огонь...
Однако на дно отправились не японские, а наши броненосцы. Подвела техника – русские снаряды, попадая в цель, НЕ ВЗРЫВАЛИСЬ, действовали как чугунные ядра прошлых веков. Истерия, раздутая вокруг инцидента в Северном море, достигла своей цели: воспользовавшись удобным предлогом, англичане запретили Рожественскому проход через Суэцкий канал. За долгий переход вокруг Африки влажность пироксилина в снарядах повысилась до тридцати процентов вместо уставных двенадцати... «Князь Суворов» пошел на дно, адмирал Рожественский – обгоревший, получивший пять ран – был чудом спасен под ураганным огнем противника.
«Камчатка» была потоплена вечером того же дня. Она шла в центре отряда транспортов, справа и позади основной боевой колонны. Японцы, сосредоточившие свои огонь в первую очередь на броненосцах и крейсерах, поначалу не обращали на этот отряд никакого внимания – однако после полудня, когда бой из дуэли двух линейных колонны превратился уже в беспорядочную свалку, в плавучую мастерскую все-таки попали один за другим несколько шестидюймовых снарядов. Новому судну водоизмещением в семь тысяч тонн, хотя и не имевшему бронирования, но все же ладно и крепко сбитому, эти снаряды вряд ли могли нанести серьезные повреждения. Однако осколками посекло паропроводы, скорость тут же упала, и «Камчатка» вынуждена была вывалиться из строя, дабы не попасть под форштевень сзади идущему судну.
Получив от главного механика известие о том, что в течение ближайшего часа ход восстановить не удастся, командир плавмастерской капитан второго ранга Степанов отдал распоряжение о выпуске «Святогора».
Командир лодки, лейтенант Вяземский, получил приказ: ни в коем случае не пытаться атаковать противника (в сложившейся обстановке это было уже бесполезно), а погрузившись на предельную глубину, малым ходом уходить с места боя. С наступлением сумерек подводная лодка должна была подняться на поверхность и следовать во Владивосток вдоль корейского берега, при любой опасности вновь уходя под воду.
Под утро 16 мая лодка достигла своей цели – передовых постов на острове Русский, где ее уже ждали.
«Камчатку» же постигла страшная судьба. На судне оставалось еще слишком много оборудования, которое ни в коем случае не должно было попасть в руки противника. Поэтому, передав в эфир кодовое сообщение о выходе лодки («действую по варианту номер 5»), кавторанг Степанов приказал рулевому повернуть прямо на японцев, а трюмному начальнику – открыть кингстоны.
Неизвестно, от чего именно погибла «Камчатка» – от разрывов тяжелых снарядов, или от сразу же хлынувшей в отсеки забортной воды. Но большинство спасательных шлюпок было уже посечено осколками снарядов, а опьяненные боем и озлобленные упорным сопротивлением противника японцы не проявляли желание поднимать с воды оставшихся в живых.
Из четырех сотен экипажа и мастеровых «Камчатки» уцелело чуть более семидесяти человек.
...Подводная лодка вместе с «Кладенцом» оставалась во Владивостоке до осени, до самого конца войны. Но приказа на боевой выход так и не последовало.
После подписания Портсмутского мира «Святогор» был оставлен во Владивостоке, а «Кладенец» погрузили в тщательно охраняемый железнодорожный вагон и одним из армейских эшелонов отправили в Петербург.
Но к тому времени по всей России уже полыхало пламя. которое историки позднее назовут «Первой русской революцией». Хотя разве бывают революции без смысла, без какой-то внятной организации и даже без конкретной цели? То, что происходило в Сибири зимой 1905-1906 года можно назвать даже не мятежом – бунтом. И как все русские бунты, был он беспощадным и бессмысленным.