Чтение онлайн

— Неужели мой удар по Египту ничего не дал?

— Дал. О! Эхо его даже тут слышно было.

— Тогда почему они не ушли?

— Потому что Хорезмшах больше не слуга халифата.

— Это как?

— Посмотри на меня, — грустно произнес каган. — Только я дал слабину, как от меня отвернулись все мои союзники. Вот и от него также все начали отворачиваться. Все, кроме тебя. И, если честно, я не понимаю, почему ты не отвернулся.

— Мне нужен покой в степи. Поэтому и не отвернулся.

— Покой… — горько произнес Захария. — Ты знаешь, что халиф сбежал из Самарры обратно в Багдад? Тюркские наемники очень этим оказались недовольны. Но халиф призвал себе на помощь арабское ополчение и собирает под Багдадом силы. Говорят, что он хочет раздавить Самарру, сравняв ее с землей.

— Гражданская война? — Выгнув бровь, спросил Ярослав. — Очень своевременно.

— Своевременно? — Переспросил Захария улыбнувшись. — Пожалуй. После того, как ты вырезал больше половины тюркских наемников при Александрии, а болгарский князь хоть и проиграл битву при Антиохии, но сумел сделать это достойно, ситуация сильно поменялась. По слухам, сейчас от великой армии наемников осталось едва ли треть. Да и та расположена в Иудеи и Сирии, разделившись. В Самарре их почти нет.

— Они уйдут из этих провинций?

— Они бояться Рагнара, что сидит на Крите и наводит ужас на восток Средиземного моря. Он ведь в любой момент может вторгнутся в Иудею или Сирию. Да и князь болгар не оставил своих попыток на успех. Говорят, что он вернулся домой и собирает большое войско. Он вдохновлен твоими успехами и огромной добычей, что ты взял в Египте. Кое-кто даже болтает, будто бы он нашел общий язык с Рагнаром. Да и ромейцы в Египте крепнут день ото дня. Так что — халифу есть чего бояться… и его тюркским наемникам тоже.

— А чего боишься ты?

— Я?..

— Впрочем, это не важно. — Усмехнулся Ярослав, не давая кагану ответить. — Ты призвал меня на помощь. Да, мне выгодно, чтобы ты устоял. Но все в этом мире стоит чего-то. Как ты оплатишь мне мои хлопоты? Я ведь из-за этого похода был вынужден отвлечься от важных дел.

— А чего ты хочешь?

— Радимичей и дреговичей.

— Я не владею ими.

— Они платят тебе дань. Ты выступаешь их защитником. Я мог бы их и так взять. Но мне не к спеху было, да и не вижу смысла конфликтовать с тобой на ровном месте.

— Очень легко платить тем, что тебе не принадлежит, — улыбнулся каган. — Еще пять лет назад я бы возмутился, а теперь отдаю тебе их с легким сердцем. Забирай.

— Но это еще не все.

— Не все?

— Нет, конечно. — Улыбнулся Ярослав. — Каганат ослаб. От тебя отвернулись все, кроме меня. Сегодня я разобью твоих врагов. Но что будет завтра? Мне снова идти на помощь? В принципе, я не против. Но это — не отношение союзников.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что тебе придется назвать меня старшим братом и признать себя моим вассалом.

— ЧТО?!

— Мне не нужна степь. Тебе не нужен лес. Мне нужно, чтобы ты стоял здесь и сдерживал штормовые порывы степи. Но у тебя для этого недостаточно сил. И взять их не откуда. Что говорит только об одном — тебе самому нужна защита. Моя защита. И моя помощь.

— Ты понимаешь, что просишь? — Зло прищурился Захария.

— Я? Прошу? О боги! Ты ослышался. Я не прошу. Я предлагаю. Жизнь тебе и твоим потомкам. Ведь принеся мне вассальную клятву ты и твои наследники смогут сохранить власть над каганатом. Ибо за тобой будет нависать моя тень и никто в здравом уме не посмеет твое положение оспорить.

— Хорезмшах предложил мне тоже самое.

— Потребовав при этом принять ислам?

— Да…

— Мне все равно в кого ты веришь. Твоя вера — твое личное дело. Но видит Великое Небо твой бог тебя не защищает, как и их вера не защитит их. Впрочем, как я уже говорил, мне все равно во что ты веришь. Для меня — любой бог, это лик Всевышнего, проявляющий себя так или иначе. Какие-то лики сильны, какие-то слабы, какие-то подходят степным племенам, а какие-то им совершенно бесполезны. Пути Всевышнего неисповедимы. Для чего он проявляется через того или иного бога ведомо только ему.

— А какую веру исповедуешь ты?

— Во Всевышнего. Он столь величествен, что не может проявляться на земле в своей первозданной природе. Мы слишком ничтожны для этого. И способны видеть его только в ликах, коих бесконечное множество. Это и Великое Небо, и Арес, и Мардук, и Кришна, и даже Нефритовый Император. Все это — одно и тоже существо — Всевышний, единый и многообразный одновременно. Он — это все. Он это ты, я, трава, конь, что только что заржал, муха… и так далее. Он так проявляется. И глупо называть одно из его проявлений верным, а остальные отрицать. Это тоже самое, что отрицать все свое тело, прославляя лишь руку или ногу.

— Твоя вера… она необычна для ромейца…

— А что в ней необычно? Во всех своих делах, я обращаюсь к Всевышнему. Просто не стесняюсь обращаться к тем его ликам, какие нужны в этом конкретном деле. А не, по обыкновению некоторых, просить сына рыбака о победе в войне, или каменщика совета в рыболовстве. Согласись, кто не умеет ездить верхом, вряд ли сможет в этом деле выступить добрым советчиком.

— С этим сложно не согласиться, — улыбнувшись кончиками губ, ответил Захария.

— Поэтому мне нет дела до твоей веры. Любая вера — правильна. Любая — истинна. Но по-своему. Принеси вассальную клятву мне. Уступи по доброй воле дреговичей и радимичей. Пообещай, что станешь удерживать своих вассалов от набегов на мои земли, а ежели они ослушаются — карать своей рукой, не дожидаясь моей справедливой ярости. И я защищу тебя и твоих подданных, гарантировав твою власть в каганате и власть твоих наследников.

— Как много поменялось за каких-то восемь лет, — грустно произнес Захария.

— Все течет. Все меняется. — Пожал плечами Ярослав. — Каких-то пять лет назад твои люди травили меня ядом черного скорпиона. А сейчас, я поднял этого скорпиона на личный вексель и пришел бить твоих врагов.

— Твоя вера позволяет тебе взять вторую жену? — После небольшой паузы спросил каган.

Их разговор продолжился.

Он был простым и в тоже время очень сложным. И чем больше Захария общался с Ярославом, тем больше приходил к выводу, что истинной его верой являлось поклонение Тенгри — трансцендентального Сущего, безличного бога не имеющего явного воплощения и воплощенного во всем[2]. Ведь, несмотря на принятие иудаизма, хазары оставались в основе своей тенгрианцами. И если их аристократия была вынуждена держаться обрядов, то простые пастухи жили стариной. Да и даже аристократы иудейской веры, росли в определенной среде, накладывающей известный отпечаток…