Чтение онлайн

— Алло, пан режиссер? Вы у телефона? — снова проник в его сознание голос Бутора. — Вы меня слышите? Что с вами?

— Со мной? Ничего. А в чем дело?

— Вы так вскрикнули. Вы, правда, в порядке?

— Да нет, это относилось не к вам. Директор картины спрашивала, скоро ли я кончу разговаривать. Сегодня мы должны все доснять. Ждут меня…

— Извините… Не знаю, с какой стати мне пришло в голову снова напоминать вам этот ужас…

Она была в положении, боже мой, так она вчера водила меня за нос, она опять играла…

— Мне показалось, что вас это удивило…

…безумие, ведь я убил собственного ребенка…

— Вы что-то сказали, пан доктор? Плохо слышно.

— Мне показалось, говорю, что это вас поразило, — на сей раз в голосе Бутора звучала какая-то строгая настороженность.

— Что меня могло поразить?

— Что она была в положении. Я думал, вы об этом знаете, — Бутор продвигался все дальше; строгость сменилась скользким, напряженным подозрением, и Славик понял, что с ним надо держать ухо востро.

— Ну конечно, знаю. Надеюсь, вы не хотите намекнуть, что она ждала ребенка от кого-то другого?!

Это на него действует, только так — прямым ударом. Я тебе покажу, подлая рожа!

— Боже упаси, я вовсе не собирался вас оскорблять, — ага, он уже идет на попятную. — Я рад, что вы об этом знали…

Ну, ну, ведь он мне, сдается, угрожает. Так, значит, мало еще получил?

— Боюсь, что не понимаю ваших намеков, — сказал Славик жестко, и соотношение между ними тотчас изменилось. — А если вас интересует, с каких пор мне было это известно, так спросите капитана Штевурку. Как раз сегодня утром мы об этом говорили. — Славик снова превратился в режиссера, хорошо владеющего ситуацией, а доктор Бутор снова стал не более чем статистом. Но, казалось, Славику этого было еще недостаточно, казалось, ему необходимо было сорвать на нем зло, точно Бутор, сообщивший ему результаты катастрофы, был определенным образом ее причиной, будто был частично повинен в этом абсурдном недоразумении. Надо его под корень подсечь, плута эдакого!

— Между прочим, когда будете говорить с капитаном, передайте ему мою благодарность, пан следователь.

Лорд Бутор с миявских выселок удрученно залепетал:

— Пан режиссер, прошу вас… я, правда, не знаю, о чем это вы… кого благодарить, какая благодарность, у меня же с ним нет ничего общего, это не входит в мою компетенцию. С этим капитаном я ведь не знаком лично… за что благодарить…

Славик по-дружески добил его:

— За то, что он был так любезен и через вас передал мне результаты вскрытия.

Бутор в отчаянии завизжал:

— Что вы, пан режиссер, бога ради, это заблуждение, это просто недоразумение, — в его голосе звучал вопль человека, ставшего жертвой несправедливого оскорбления. — Он не поручал, никто мне ничего не поручал, это я сам, понимаете, из уважения к вашему искусству… умоляю вас, никому не говорите, что я сообщил вам результаты вскрытия… прошу вас, — тут было все: и просьба о пощаде, и страх, и лютая ненависть. В трубке слышалось частое, хриплое дыхание; у Славика было такое ощущение, будто в нос ему ударил запах пота, который залил доктора Бутора. Славик молчал, предоставив ему возможность повариться в собственном соку, а когда рассудил, что воздал ему за все сторицей, снисходительно сказал:

— Как вам угодно.

И повесил трубку.

Вот тебе и получили сполна, он изнуренно вздохнул и рукавом рубашки вытер мокрое лицо. Ну, слава богу, лорда Бутора спихнули с плеч. Вместе с его английским детективом. Идиот. Идиот, хотя и полезный. Он даже не представляет себе, какую услугу мне оказал. Кто знает, сумел бы я овладеть собой, если б мне сказали… Нет, все-таки это не может быть правдой, этот идиот что-то напутал. Несомненно. Недоразумение. Нелепица.

Брось врать самому себе. Это именно так. Ты прекрасно знаешь, что это правда. Гелена действительно была беременна.

Да?

Да.

Ты говорил правду?

Но это значит…

Да.

Спасение?

Спасение.

Теперь ты окончательно из этого выпутался.

Почему?

Отсутствует мотив. Не убил бы ты все-таки женщину, от которой ждешь ребенка!

Нечего надо мной смеяться.

Хотя она и упилась и была с этим парнем.

Довольно!

Не убил бы ты все-таки собственного, долгожданного ребенка!

ХВАТИТ!

Перестань, или ты и впрямь свихнешься. Выкинь это из головы, не думай об этой дикой нелепице.

Но почему ты это выдумала? За что ты хотела отомстить мне? Так по-детски, наивно… неужто за то, что я не подошел к телефону, когда ты звонила с аэродрома?

Она оскорбилась. Хозяйка свистнула, а верный песик не представился тотчас, не примчался, чтоб подавать поноску, какая наглость, но если бы только наглость, это настоящий бунт, заслуживающий наказания, да, он не исполнил своего собачьего долга, и потому не удивительно, что она обиделась, а затем, справедливо возмутившись, напилась и забралась в постель с первым же мужиком, что попался ей на пути. А может, не случайно он попался ей на пути? Может, они регулярно этим занимались? Кто это был? Хотя какое это уже имеет значение? Чтобы меня еще больше наказать за непослушание, ты придумала такую убийственно наивную ложь. Это был твой ребенок, зазвучали в памяти ее слова.

ПОЧЕМУ?

Pseudologia phantastica? То особое состояние, в которое ее приводили любовный экстаз и опьянение? Субъект перестает отличать правду от вымысла и прибегает к обманам bona fide, то бишь — без злого умысла, как, к примеру, ребенок, похваляющийся тем, что дома у него полно разных разностей, что он был там-то и там-то, делал то-то и то-то, сочиняет истории, которых вовсе не было, но при этом уснащает их весьма убедительными деталями и подробностями — вот почему при оценке таких излияний следует быть крайне осторожным (особенно, если они касаются сексуальных отклонений) и в то же время (а как иначе) подобные словесные проявления нельзя не принимать в расчет. А на сей раз я пренебрег ими, хотя прекрасно знал, какую чушь она может нагородить в подпитии.

Он закрыл лицо ладонями. Ведь она просто шутила, она опять только играла, как и все годы их супружества, играла, как играла всю свою жизнь, да, вся ее жизнь была всего лишь игрой, она вечно балансировала на натянутом канате, высоко под куполом цирка, пренебрегая защитной сеткой, она играла, и в этот раз я позволил обмануть себя ее игрой…

— Пан режиссер, не сердитесь, но придется продолжать, — сказала девица Лапшанская, тихо и вкрадчиво, с тревогой глядя в его измученное лицо.