Чтение онлайн

Лудо:

– Но всё равно, как ни суди, самый беспощадный мир – это мир насекомых: все при встречах кидаются друг на друга, и побеждённый всегда тут же съеден!

Под утро Коке приснилось пчелиное гнездо. Пчёлы суетились, дрожали, перелезали друг через друга, а под ними шевелилось нечто громадное. Что-то пугало пчёл, и они поднимались все разом, и обнажалась огромная пчела-матриарх размером с мышь. Пчёлы, пожужжав в воздухе, садились опять на неё, ползали по своему божеству, обхаживали его, грели и холили.

“Ну и гадость!”

Кока обследовал себя изнутри внутренним щупом – здесь ломка или пока что нет? Появились первые сопли, по телу пробегали струйки холода. Ещё не ломало по-настоящему, зелье ещё сидело в нём, но ясно было, что скоро несдобровать.

С брезгливостью оглядывая подвал, он твёрдо решил уехать в гестхаус и там переломаться. Дальше этого мысли не заглядывали – уж слишком темно и страшно становилось. Прав Мармеладов: человеку надо, чтоб было куда идти, а не плавать бесконечно, как та акула, что пятьсот лет живёт. Да, Мармеладов… Раскольников… Порфирий Петрович…

Когда-то Кока много читал. С детства бабушка вбивала ему в голову всех Майн Ридов и Фениморов Куперов, а в девятом классе он стал читать запоем, попробовав гашиш, с которым чтение оказалось куда красочней и сочней. Иногда, схватив где-нибудь добротной шмали, днями не слезал с дивана, глотая всё, что под руку попадётся, а попадалось многое: второй муж бабушки, чекист, перетащил кучи книг из конфискованных квартир в домашнюю библиотеку.

Сама бабушка читала постоянно. Даже когда готовила, гладила или штопала, умудрялась заглядывать на страницы открытой книги. Читала она на трёх языках: французском, грузинском, русском. По её словам, книги помогают жить, а писатели – подпорки человечества.

– Чем бы был наш человейник без “Золотого осла” или “Дон Кихота”? Сборищем грубых дураков и мужланов!

Книги были в квартире повсюду, что значительно облегчало их кражу и сбыт книгоношам, один из которых, неказистый хитроватый Арам, иногда появлялся во дворе с портфелем, полным книг, коротко и тихо-доверительно шептал, нажимая на “р”:

– Сар-ртр-р, хор-роший, сор-рок р-р-рублей! Бр-рюсов, полное, можно договор-риться! Елена Гуро, с кар-ртинками, отличная сохр-ранность… Бедная, в тр-ридцать шесть лет откинулась. Четвер-ртак! Цавотанем, клянусь, недор-рого! “Мелкий бес” Сологуба – тоже четвер-ртак. “Заветные сказки” Афанасьева, обхохочешься, р-рар-р-ритет, антиквар-р-риат – полтинник. Альбомы есть, Бр-рейгель, итальянская печать, сильно рисовал – стольник. Чурлёнис – полтинник. Как кто такой? Чур-рлёниса не знаешь, бр-рат? Музыку с кар-ртинками рисовал. Все бер-рут хорошо. Столько рисовал, что шарики за ролики заехали! Микалоюс звали, ахпер-р! Стихи Гиппиус – тридцатка. Кстати, Мер-режковский с Гиппиус у нас в Бор-ржоми познакомились! Товар-р хороший, свежий! Вер-рь мне, балик-джан, плохое не ношу!

Но Кока ничего не покупал – напротив, отводил Арама в сторону и сам пытался ему что-нибудь всучить.

– Что тебе надо? У меня всё есть.

Арам делал задумчивое лицо.

– Старые или новые? Всякие? Ну, Кнут Гамсун есть? Возьму за червонец. Есть ещё скандинавы? Стр-р-риндбер-р-рг? Ибсен?

– Поискать надо. Приходи через час на угол.

Рылся в шкафах, зачастую с помощью бабушки.

– Бэбо, мне что-то норвежцев почитать захотелось, Гамсуна или Стриндберга…

На что бабушка фыркала:

– Стриндберг – швед! – но показывала, где стоят скандинавы.

Кока выжидал, когда бабушка уйдёт жарить картошку или стирать в ванную (стиральная машина, как известно, чудесным образом пропала), совал под рубашку за пояс книги и выходил с ними на угол, где топтался Арам. Тот подозрительно осматривал товар, выискивал потёртости, царапины и пятна. Щупал, придирался, перелистывал, обнюхивал обложки и после мелкой ценовой перепалки со вздохом вытаскивал из кармана скрученные в тугую трубочку красные червонцы и покорно отматывал Коке полагающееся…

…Плохо, что он не помнит телефона того гестхауса. Только название местечка около Дюссельдорфа. Какие другие варианты? В Париж не сунешься – рядом с отчимом-полицаем ломку не снимешь. Да и Сатана с Кокиным паспортом наверняка таких дел тут, в Европе, наворотил!..

Испытывал ли Кока ненависть или злость к Сатане? Нет. Он воспринимал его как явление природы, как дождь, гром, ветер, которые надо пережить; так, наверно, антилопы и буйволы воспринимают наличие хищников – с неизбежностью, с покорностью.

Кока вообще был незлобив, но порой чувствовал в себе два существа: одно – обычное, дневное, спокойное. А вот другое – злобное, сердитое, чёрное, слепое, ночное – иногда вырвется наружу, в секунду раздуваясь и заслоняя весь мир.

Эти взрывы бабушка называла “психи пришли”, советовала Коке обратиться к врачам и даже как-то пригласила на дом своего давнего знакомого, известного в городе психиатра с усами, как у Будённого, Корнелия Зубиашвили. Тот явился почему-то спозаранку, в шесть утра, с жадностью набросился на чай с хлебом и сыром и между двумя кусками отрывисто спрашивал у Коки, сколь часто у него бывают взрывы гнева и не принимает ли он наркотиков, на что Кока, честно глядя ему в глаза, твёрдо отвечал, что никогда и ничего не принимал, только один раз покурить попробовал.

– Ну и как, понравилось? – застыл с бутербродом в руке доктор Корнелий.

– Не очень. Плохо себя чувствовал, слабо!

– И правильно! Лучше пей – мой тебе совет!

– Хорошо, – согласился Кока.

– Только никогда не пей один, без закуски! Пить одному – с чёртом чокаться! Никогда стакан в левой руке не держи – к несчастью! Только в правой! Левая поганая! Пей, не кури! От гашиша импотентом станешь! Как, кстати, у тебя с этим делом? Всё стоит как надо? – подозрительно вбуравился он в Коку, ощериваясь.