Чтение онлайн

В махаче всего этого нет. В махаче в дело вступают ваш инстинкт, ваша ненависть. Даже для нетренированного тела, не помнящего нужных движений, этот тандем способен на многое, если его освободить.

Что касается меня, то я нужные движения помнил. А что касается тандема — так он был в порядке. Я научился включать его оперативно, за долю секунды — в жизни всегда надо быть начеку и ожидать удара сзади, даже когда вы находитесь под героином или в объятиях любимой женщины. Потому что всем пох… на ваш кайф и ваше настроение… но дело не в этом. Дело в том, что: не ждите от меня подробностей обмена ударами и технических терминов, я этого не помню. А кто говорит, что помнит, — тот врет. Или дерется только в спортзалах.

Не знаю, кто кого должен был загасить в тот раз. А вообще-то я опять вру: загасить должен был ОН. Меня. Однозначно. Мои дела были реально плохи.

Я хочу сказать: сначала все было нормально, но потом у меня выключилась дыхалка. Разумеется, из-за курева и транков — такие вещи всегда происходят из-за курева и транков. Я начал сдавать и после определенного момента уже просто защищался, но даже на это сил не хватало. Я напоминал Брестскую крепость. Мне оставались считанные секунды, когда из-за угла снова появились «Мясники». Видимо, кто-то из них зафиксировал, что свинья (для них я был свиньей) погналась за чуркой и слишком долго не возвращается в свой стан.

Они все правильно сделали, эти ребята — с их точки зрения. Никто ведь не знал, что мы с ним машемся один на один — после того как я исчез из зоны их видимости, меня (теоретически) запросто мог запинать таящийся за кадром взвод уличных бойцов из болельщиков «Алании».

Никто не знал, а когда узнали — было уже поздно. Имелся настрой: ворваться и порвать в клочья всех, кроме своих. Что они и сделали. Бык даже не успел понять, что происходит. «Мясники» — не пьяные гопники, а банда, которая умеет драться.

Я пытался сказать, что махач мой. Орал, хватал кого-то за шиворот. Но это не та ситуация, где к вашим словам будут прислушиваться, и не те люди. Все закончилось после чьего-то меткого удара из-за спины в висок. Мир выключился, а когда включился обратно, на мониторе красовалась уже совсем другая заставка. На переднем плане ненавязчиво колыхалась красная трава — куцая дворовая трава, та, на которую гадят аланские собаки, — а со стеблей стекали и впитывались в грязь липкие капли. А на заднем — поверженная туша. Тоже в потеках красного, вязкого. Последние мясные продолжали окучивать ее прощальными тычками. Я слышал, как титан гриндеров глухо ударяется о плоть.

В тот момент я очень пожалел, что оставил фотоаппарат в номере этих клоунов из «Калдырь Бойз Вэрриорз». Мне хотелось бы снять это тело. Скорее всего фотка бы потом отправилась прямиком в мусор, но все же. Я имею в виду: я не хотел смотреть на это, разглядывать, наслаждаться и показывать знакомым. Нет. мне просто нужно было взять всю картинку в объектив и нажать на спуск — независимо от того, что произойдет в дальнейшем с фотографией и будет ли она вообще напечатана.

Потом «Мясники» объяснили мне, что меня пришлось вырубить, потому что меня переклинило на бычку на своих. Похлопали по плечу (добродушно) и даже извинились (в шутливом тоне). Я не стал объяснять им. что я — не свой. Они бы не поняли.

Дальнейшая судьба осетинского быка: не установлена. Резонно предположить, что он остался жив По двум причинам: I) в газетах не было ни одной заметки о летальном исходе предматчевых стычек и 2) таких людей вообще очень сложно убить. это не у каждого получится Пробить весь этот природный бронежилет из мяса, хрящей и тугих костей. Не мирен, что у меня получилось бы. если бы я вдруг (вопреки логике) стал тогда одерживать верх.

Посему меня был всего один-единственный вопрос. Что стал бы делать со мной он? Добил бы?

Интересная постанова Нет. Скорее всего. Не стал бы. В последний момент — даю сто процентов — до маленького орехообразного мозга доползли бы всякие предательские мысли. Вроде той. что нельзя с рантам, где живешь, и средь бела дня мочить человека в маленьком городе, где тебя знает каждая собака Или как глупо будет испортить молодую гол ничью жизнь из-за десяти минут святого бешенства. Такое всегда лезет в голову, я знаю. Пираньями вгрызается. Всем. Или почти всем.

Не отрицаю, что это полезет в голову и мне, если мне когда-нибудь суждено дойти до того, к чему иду.

Скоростной лифт с мерцающими кнопками и зеркалом во всю стену, одновременно навевающим ассоциации со стеклом на гейлэндовской кухне и сексуальными сценами начала 90-x с участием Шерон Стоун, тормозит на первом, мы с Клоном выплёвываемся к выходу в составе горсти таких же Случайных, залетных или постоянно прописанных в этом здании — без разницы В лифтах вес люди одинаковы.

— Ну что, ты куда сейчас?

Это первое, что Клон сказал мне за два года наедине, без свидетелей. Обычно мы разговариваем только в присутствии общих знакомых Не то чтобы специально, просто так получается.

Смысл вопроса: отправляемся ли мы на журналистское задание тандемом или же по отдельности. Тупая ситуация: детскими классиками, гусиным шагом, короткими перебежками. Я с этим борюсь.

Я обыватель, по большому счету. Без комментариев.

В мыслях я, конечно, готов заложить и отдать что угодно за эти самые десять минут. Но на деле я — обыватель Не льщу себе, не тщу себя надеждой Похоже на первую строку любовных стихов какого ни будь романтически настроенного щелкопера.

…Потом возникло ешё несколько хороших махачей стенка на стенку. В нескольких из них я принял посильное участие, а потом, уже по дороге на стадион, просто стал их фотографировать Честно говоря, это было интереснее.

— Сразу на Манежку. У меня дел больше нет. А ты? Смысл: аналогичный. Ответ: да, тандемом

(«Идем тогда. Только у меня здесь двое у входа. Ждут… Надо их с собой взять»).

— Твоя банда?

— Ну, типа того.

Забыл сказать: Клон — известный писатель, сделавший себе имя на книгах о футбольных хулиганах. Частый гость ТВ и первых страниц различной желтизны. Экипированный, как полагается, радикальным имиджем и сонмом пубертатных поклонников.

Ярлыки, которыми с подачи журналистов в разное время пестрела спина Клона: культовый молодежный автор, грустный скинхед, третий брат Бримсон, глянцевый хулиган, вопиюще бездарный подражатель, пафосный маленький засранец, первый программный писатель нового века русской литературы. Все его книги написаны от лица (от первого лица) топ-боя хулиганской фирмы. Результат — «банда», состряпанная из поклонников творчества. Хорошие молодые ребята, студенты в лонсдейлах, умеющие незаметно красть еду в супермаркетах и скорее всего даже способные выдержать в задних рядах пару-тройку (средней серьезности) махачей стенка на стенку. Через несколько лет у них будут правильные семьи и оплачиваемая работа.