Чтение онлайн

– Тебя пермяк учил, – сказали ему вои. – Сделай так, чтобы хвори от нас отступили.

– Не в югорских духах дело, – отвечал тот. – Древние боги мстят нам за клятвопреступление.

– За какое же?

– А кто пургу нам послал, чтоб югорцев ослепить? Кто Буслаеву сулицу в чудинского князька направил? Кто отвагу в вас вдохнул, чтоб устоять против полчищ югорских? То Перун был, господь всех воителей. Ему обещал я богатую жертву, если пошлёт он нам победу. Он и послал, а вы, неблагодарные, обманули его. Теперь маетесь. Счастье будет, если хотя бы треть из вас до Камня добредёт.

Не на шутку встревожили ратников слова поповича. Собравшись в круг, начали совещаться.

– Принесём обещанную требу! – шумели одни. – Авось умилостивится господь…

– Да что ж ты ему отдашь? – возражали другие. – Оленей разве… А кто нарты волочь будет?

Никто уже не сомневался в истинности Моиславовых речений. Ратники твёрдо уверовали в его божественный дар, и лишь острая нужда в тяглой скотине мешала им беспрекословно следовать его совету.

В бессильной ярости взирали на всё это Завид и Сбыслав. Не могли они стерпеть попрание заветов христианских, но и перечить ратникам, вновь разжигая пламя усобицы, не смели. Стиснув зубы, молчали, надеялись, что время излечит новгородцев от помутнения. Однако время не лечило. Напротив, вои всё чаще поглядывали с надеждой на поповича, видя в нём единственного спасителя от кружащихся повсюду югорских духов. А Моислав, чувствуя это, лишь распалял ужас перед навиями, выволакивая на свет божий самые затаённые страхи. То он замечал небесное знамение, сулящее новые несчастья, то натыкался на недобрую примету, то сам принимался рассказывать воям стародавние кощуны, наводя ужас своими пророчествами. Сбыслав и Завид хотели противостоять колдовскому яду, но попович просто смеялся над ними. С каждым днём незримая тьма всё гуще смыкалась над русским войском, и скоро должна была накрыть весь новгородский отряд.

Тем временем вдоль правого берега реки, прячась за сугробами и разбухшими от наста комлями, роя носом снег и почти не оставляя следов, тенью скользил по земле мохнатый серый волк. Неотрывно следя за растянувшейся по льду цепочкой нарт и людей, он то высовывал голову из-за пней, то взбирался на валуны, то неподвижно лежал в зарослях лозняка, почти неотличимый от проталин. Поначалу русичи не обращали на него внимания, привычные к подобному соседству, лишь говаривали меж собой:

– Ишь, настырный какой. Бежит за нами, глаз не спускает. Может, стрелу в него пустить?

– Во всех не напускаешься. По всему видать, стая за нами идёт. Падальщики… Ждут, когда ослабнем, чтоб человечинкой полакомиться.

– Тогда тем паче надо пристрелить одного, чтоб другие испужались.

– Так они тебе и испужаются… Волков так просто не отгонишь.

Но всё же иногда кое-кто из ратников доставал из нарт лук и натягивал тетиву. Волк, заметив это, пускался наутёк, скрывался в чаще.

– Ишь ты, хитрый какой, – удивлялись русичи. – Должно, стреляли в него уже. Матёрый…

– Братцы, – осенило кого-то. – А ведь это тот зверь, что в стане на нашу скотину покушался.

– И впрямь, – поражались вои. – От самой столицы бежит за нами. Должно, чует что-то. Недаром попович его божьим посланцем назвал.

На третий день пути к трескучим морозам, изнуряющей усталости и неотступному страху перед югорскими духами присоединился голод. Та скудная еда, что новгородцы взяли с собой в дорогу, быстро иссякла, а охота, на которую возлагали столько надежд, не оправдала себя. Звери и птицы будто избегали русичей, подтверждая грозные пророчества Моислава. Охотники, которых рассылал во все стороны Буслай, возвращались с пустыми руками: не только лосей и кабанов, но даже тетеревов с лисами словно вымело из тайги, оставив лишь покинутые гнёзда да пустые норы. Лес по обеим сторонам реки стоял безмолвный, недвижимый, небо нависало непроницаемо, будто громадное серебряное блюдо, накрывшее собой весь закаменный край. Лишь солнце, всплывающее над окоёмом, нарушало общую застылость, но и оно, словно издеваясь над пришельцами, быстро исчезало за окоченевшими кронами беломошника, подразнивая воинов малиновыми разливами красок. Эта мертвенность угнетающе действовала на русичей. Встревоженные кликушествами Моислава, новгородцы всё враждебнее поглядывали на Сбыслава с Завидом, виня их во всех бедах. А мелькавший на опушке волк доводил воинов до исступления, заставляя съёживаться в предчувствии небесного возмездия.

И однажды нарыв прорвало. Истерзанные душевно и доведённые до крайности бедами, русичи собрались в круг. Посовещавшись, решили отдать богам обещанную жертву. А чтоб у миродержцев не было повода гневаться, в качестве таковой избрали обоих вятших – Сбыслава и Завида. Мол, они довели до беды, им и расплачиваться. Но насилия творить не стали – отправили переговорщиков с Нечаем во главе, сами запалили большой костёр, расположившись вокруг него, принялись молиться древним богам, повторяя за Моиславом колдовские речения.

Нечай с тремя переговорщиками явился к шатру Завида Негочевича, хмуро поглядел на собравшихся у огня челядинов.

– Где господин ваш? Говорить с ним хочу.

– В шатре. Со Сбыславом сидит. Хочешь говорить, так иди, – равнодушно ответили ему.

Ушкуйник обогнул костёр, ступил за полог. В шатре было холодно. Жаровню расколотили югорцы, когда громили русский стан, и потому вятшие мёрзли, кутаясь в шубы и шкуры. Лица их осунулись и посерели, щёки густо заросли грязным волосом, губы потрескались от мороза. Увидев вошедшего ушкуйника, Завид Негочевич вскинул брови, а Сбыслав спросил хмуро:

– Чего надо?

– Мы от собрания, – сухо ответил Нечай. – С увещеваниями к вам, господа вятшие. Чтоб порадели за общее дело. – Он насупился, подбирая слова. Даже ему, старому головорезу, было неловко произносить вслух то, что он хотел сказать.

– Чего мнёшься? – прикрикнул на него купец и закашлялся. – Выкладывай. Чай не байки травить к нам явился.

– Не байки. Пришёл я огласить вам приговор, вынесенный кругом…

– Это каким ещё кругом? Мы, вятшие, никаких ваших кругов не знаем.

– Знаете – не знаете – ваше дело. А что мне велено сказать, то и скажу. Прошение у нас к вам, большим людям. Наказ. Сами знаете, что творится. Духи кругом летают, зверя нет, морозы лютые… Общество решило, что через вас югорские навии на нас ополчились. А раз так, то вам и ответ держать… С вами мы до Камня не дойдём. Здесь вы должны остаться. Ясно или ещё что объяснить?

– Сделай милость, – прогудел Завид. – А то ходишь вокруг да около, прямо девица красная. Давай, выкладывай всё как есть.

Ушкуйник вздохнул. Роковые слова висели у него на сердце тяжким бременем.

– Ну, в общем, дело такое: оставить надо вас. Отдать. Чтоб, значит, духов местных умаслить. А то они скоро совсем нас заедят. Так попович говорит, а ему верить можно…

– Попович твой повредился умом, – вскинулся Сбыслав. – А ты, как баба старая, всяким россказням веришь.

– Может, и так. А только общество решило, стало быть, придётся вам пострадать за всех. Как Христос страдал. Вот.

Вятшие переглянулись. У Сбыслава от ухмылки перекосилось лицо.