Капитан "Старой черепахи"
Шрифт:
Время от времени Кирилл — он шел первым — включал висевший на поясе электрический фонарик и освещал провода. «Поскорее бы найти обрыв, исправить повреждение — и обратно. Может, удастся попасть на тарасовский концерт».
Тарас едва поспевал за Кириллом. Он уже не думал о радиоконцерте •— утомился. Ему было жарко, он был весь в поту.
Нечаянно споткнувшись о скрытый снегом пенек, Тарас упал, стукнув лыжами о ствол ольхи. Скопившиеся на ветвях шапки снега свалились на него, снег забил ему рот, нос, глаза. Выбравшись из-под сугроба, Тарас не сразу разглядел Прокофьева.
Кирилл подошел к нему, ни слова не говоря, взял у него инструмент, откопал лыжи, взвалил все себе на плечи и опять упрямо зашагал вперед.
— Я сам понесу! — крикнул Тарас. Кирилл даже не оглянулся.
Радиоконцерт по программе, составленной Тарасом Квитко, начался ровно в одиннадцать часов вечера, однако слушали его всего два человека — повар да дежурный. Остальные пограничники кто был в наряде на границе, кто спал, кто готовился идти на смену товарищам.
Оказалось, что первым номером Тарас заказал арию Наталки. Девичий голос пел о счастье, о любви, а в окна билась пурга...
Минуло семь часов, как Квитко и Прокофьев ушли в тайгу.
Кожина вызвали к телефону. Заведующий районной конторой связи благодарил за помощь: связь с Верхне-Тайгинском восстановлена.
— Когда восстановлена связь? — переспросил Кожин. — В двадцать один десять?.. — «В двадцать один десять, а сейчас ровно четверть первого ночи!.. Кого же послать на розыски?..»
Кожин не успел принять решение: новый телефонный звонок, на этот раз из участковой комендатуры, заставил его объявить на заставе боевую тревогу, отдать команду: «В ружье!»
Пурга, та самая пурга, что помогла Ремиге и Пискуну незаметно перейти через границу, наступления которой они ждали двое суток, теперь спутала все карты. Заметая следы, она в то же время не давала правильно сориентироваться на местности.
В тайге выло, стонало, гудело. Ничего не видно было вокруг. Антон Ремига брел следом за Герасимом Пискуном, боясь отстать от него, всецело полагаясь на его опыт, на его чутье, ведь Герасим — уроженец здешних мест и не раз говаривал, что чувствует себя в тайге как дома. Правда, и Ремига больше месяца тренировался в переходах по заснеженным лесам и болотам, но ныне вся надежда на успех состояла именно в знании местности.
И вот этот-то знаток, Герасим Пискун, так чудовищно ошибся: они наткнулись на железнодорожную насыпь, через которую перебрались два с половиной часа назад.
— Может, это не та? — прошептал Ремига.
— Другой здесь нет, — прошептал Пискун. Ремига вспомнил карту: да, другая, ближайшая железнодорожная магистраль проходила километрах в ста к северу. Значит, вместо того чтобы забрать возможно дальше к северо-востоку, они сделали огромную петлю и свернули обратно на юг. Ремигу обуял такой страх, что он не мог сдвинуться с места. Теперь все погибло! Если пограничники напали на их след до тех пор, пока его не замело снегом, то они наверняка уже где-нибудь совсем близко.
Разведывательная школа научила Ремигу минировать мосты, поджигать здания, подслушивать телефонные разговоры, работать на портативной радиостанции, фотографировать, шифровать донесения; он изучил новинки советской литературы, заучивал советские песни, ежедневно читал советские газеты, слушал московские радиопередачи.
Целый год. упорного, настойчивого труда, жизнь в затворничестве — и все зря, понапрасну, без толку! И виной тому Пискун, эта самонадеянная тупица!..
— Пошли!
Пискун потряс Ремигу за плечо:
— Оглохли? Ждете, чтобы сцапали?..
Они повернули обратно, в глубь тайги. Тяжесть тюка, висевшего за спиной, словно утроилась. Пурга внезапно прекратилась. Было отчетливо слышно, как скрипит снег под лыжами, как потрескивает приминаемный валежник. И Ремига, всегда хваставшийся своим самообладанием, своей волей, обмяк. Воля покинула его, остался только страх — дикий, ни с чем не сравнимый страх. На кой черт он, Антон Ремига, согласился отправиться в это далекое путешествие? Он знал, что с его желаниями не посчитались бы, но не мог не проклинать того часа, когда поставил свою подпись под обязательством, которое с него и с Пискуна взял полковник Бентон.
Для Бентона не существовало Антона Ремиги, мечтающего о своей богатой ферме, о молодой жене. Для Бентона он был лишь тайный агент номер 213 — исполнительный, опытный, вышколенный агент, который должен проникнуть в Верхне-Тайгинск.
Сейчас Бентон находится за тысячи верст от этой окаянной тайги и понятия не имеет, каково Ремиге и Пискуну. Узнай Бентон, что они заблудились, он не пожалел бы их, а только обругал бы болванами и озлился бы, что они заваливают важное задание. Ему даже неведомо, что они не могут воспользоваться компасом, так как компас здесь врет, — вероятно, где-то поблизости залежи железной руды.
Ремига подумал было незаметно отстать и перебраться обратно через границу, но тотчас отбросил эту мысль: увы, он не мог сделать без Пискуна ни шагу.
За спиной прогрохотал поезд. Раздался пронзительный свисток. «Полустанок?.. Мост?»
Свисток словно подстегнул их. Они пошли так быстро, как только могли. Начал крепчать мороз, появилась луна, в тайге немного посветлело, и Ремига довольно отчетливо видел теперь широкую спину Пискуна с тюком, в котором были продукты, радиопередатчик и прочее снаряжение.
— Телеграфная линия, — оглянувшись, прошептал Пискун.
Они перешли просеку, вдоль которой с холма на холм шагали столбы.
Идти близ просеки было рискованно, и Пискун опять углубился в чащобу, заметая за собой лыжню еловой веткой.
Спустившись по крутому склону, они очутились в глубокой лощине.
— Речка Бездна, — прошептал Пискун.
Он первым ступил на занесенный снегом лед, но не сделал и двадцати шагов, как услыхал треск и почувствовал, что проваливается. Он едва сдержался, чтобы не закричать, инстинктивно растопырил руки, ища опоры. Однако опираться не понадобилось: речка оказалась неглубокой, вода доходила всего