Чтение онлайн

Своими для Манежки ветераны из ЛДПР и КПРФ все равно не станут. Да им и ни к чему. Но на разогреве играют бодро. А уж от коммунистов и вовсе никто не ждал такой прыти. Требование вернуть в паспорта графу «национальность» — это цветочки. Вот избранные места из предвыборного обращения Геннадия Зюганова: «Русские постепенно становятся ущемленным меньшинством на своей родной земле... «Россия без русских!» — таков, обобщенно говоря, девиз многих нынешних правителей».

Вопрос, печется ли в самом деле кто-то о том, как решить непростую проблему с «понаехавшими», риторический. Выборы на носу. А на голом национализме в Думу сейчас можно въехать легко. В отсутствие прочих националистическая идея явочным порядком обретает статус общенациональной. Где выход из этого пике?

Закручивание гаек вряд ли поможет: настоящим экстремистам по большому счету только это и нужно. Скорее, напротив, нашу политическую кухню пора проветрить от накопившейся гари. И от крайних экстремистов. И от несовременных законов. Весьма показательно в этом смысле последнее «дело писателя»: под подозрение попал роман Бориса Акунина «Весь мир — театр». Некий читатель умудрился усмотреть там экстремистские пассажи, о чем не преминул уведомить Следственный комитет. Слава богу, разобрались: роман не пополнит стремительно расширяющийся список экстремистской литературы. Остается надеяться, что это хотя бы сигнал о смене тренда. Давно пора начать диалог с политическими оппонентами вместо того, чтобы продолжать жить по принципу: «Кто не с нами, тот против нас».

Андрей Смирнов

Артельные старатели и известные юристы, коммунисты-номенклатурщики и те, кого в прессе называют мафиози, олигархи-миллиардеры и подпольные коллекционеры, несостоявшиеся политики и знаменитые актеры… У этих невероятно разных представителей рода людского общее одно: всех их защищал или защищает Генрих Падва. Львиную долю из своих восьмидесяти лет Генрих Павлович посвятил служению Фемиде. Человек доступный и простой, о своем юридическом призвании он говорит по-державински высокопарно.

«Итоги» встретились с Генрихом Падвой в его рабочем кабинете в адвокатском бюро «Падва и Партнеры». Там, под сенью миниатюрной фигурки Дон Кихота (а вовсе не Фемиды), и состоялась эта беседа.

— Смотрю, Генрих Павлович, на ваш послужной список, и складывается впечатление, будто вы специально подбираете клиентов. Что ни судебное дело, так непременно громкое имя подзащитного…

— Чепуха какая! Есть, конечно, адвокаты, которые звонят и предлагают людям, попавшим в беду, свои услуги. Но я в жизни этим не занимался, видит Бог! Напротив — люди сами всегда мне звонили и просили о помощи. Почему именно ко мне обращались? Наверное, профессиональное имя уже за себя работает.

— И каждого защищаете? Совершенно любого?

— Взялся бы за любого. Хоть за Чикатило, Гитлера и Сталина. Принципиально нельзя отказываться от защиты ни одного человека, в чем бы его ни обвиняли. Иначе я не профессионал. Выходит, если я выбираю подзащитного, значит, я ему уже судья. А на самом деле это должен выяснить суд. Я не вправе отказываться от защиты любого обвиняемого по аналогии с врачами, которые должны лечить каждого. Скажем, врачу привозят раненого бандита, насильника, и врач его оперирует, лечит. Исполняет свой профессиональный долг. Так и адвокат защищает не преступника, а гражданина, которого обвиняют в том, что он нарушил закон.

Да, я защищал Славу Япончика — Вячеслава Иванькова, провозглашенного вором в законе, — но только суд решал, бандит он или нет…

— Но вряд ли вы будете оспаривать тот факт, что Япончик являлся «крестным отцом» преступного мира?

— Ну и что? Такое мнение вовсе не являлось поводом для отказа от защиты Иванькова. Как-то в середине 70-х ко мне пришли двое мужчин весьма респектабельного вида. Они утверждали, что Иваньков необоснованно привлекался к уголовной ответственности, и попросили меня о помощи. Иванькова обвиняли в грабеже, покушении на жизнь работников милиции плюс еще в хранении и применении огнестрельного оружия. А дело было так… Один известный в ту пору театральный администратор — назовем его М. Г. — направлялся к своему автомобилю, припаркованному на Новом Арбате, когда появился Иваньков и завел с ним разговор. После чего администратор передал Иванькову ключи от своего «Москвича», за рулем которого тот благополучно поехал по своим делам. А М. Г., не теряя времени, пошел в милицию и сделал заявление, что под угрозой оружия у него отобрали машину. Вечером того же дня «Москвич» с Иваньковым за рулем и с молодой девушкой рядом с ним появился у Театра Советской армии. Как только машина остановилась, к ней поспешил М. Г., которого сопровождали два рослых человека в штатском. Заметив их, Вячеслав Иваньков дал газу. И неспроста: люди, сопровождавшие администратора, выхватили пистолеты и открыли огонь по машине. По дальнейшим заявлениям обвинения, мой клиент тоже начал стрелять.

Короче, у «Москвича» оказалось пробито три колеса, но, как говорится, «на честном слове и на одном крыле» Иванькову удалось оторваться от преследования. Вскоре милиция обнаружила изрешеченный автомобиль, в котором лежала в полуобморочном состоянии барышня, сопровождавшая Иванькова, к счастью, даже не раненная. Сам же водитель пропал. След его нашли только через полгода. Иваньков опять был за рулем, на этот раз — собственной машины. После ареста Иванькову предъявили обвинение в том, что завладение «Москвичом» М. Г. является грабежом, а бегство от работников милиции (которые, правда, были в штатском) и стрельба расценены как преступления против органов правопорядка.

Иваньков же изложил свою версию. Театральный администратор задолжал ему немалую сумму, которая равна стоимости автомобиля. Когда во время встречи Иваньков потребовал вернуть деньги, М. Г. в качестве залога отдал ему машину и обещал вечером при встрече на площади Коммуны вернуть долг в обмен на ключи. Что было дальше, вы знаете. Кстати, оружия у Иванькова не было: чтобы отпугнуть нападавших, он направил на них зажигалку в виде пистолета. Именно ее вспышки и были приняты за выстрелы…

Любопытно, что в суд это дело так и не пошло. Обвинители быстро сообразили, что им не удастся оспорить версию защиты, и поэтому, как мне показалось, они с облегчением согласились с не слишком убедительной судебно-психиатрической экспертизой, признавшей Иванькова душевнобольным и, соответственно, не несущим ответственности за свои действия. Через много лет его осудили совершенно за другое преступление… После отбытия наказания он уехал в Америку, а по возвращении его вновь арестовали и обвинили в убийстве. Впрочем, тогда его адвокатом был не я, а мой друг и ученик Александр Гофштейн. Дело дошло аж до Верховного суда, до президиума, и признали, что обвинение не доказано.

— Вижу, у вас в кабинете много красивых вещей: статуэток, шкатулок, антикварных кукол… Наверное, это подарки клиентов, чьи дела вы выиграли?

— Нет, это презенты от моих друзей — по случаю дней рождения, юбилеев всяких... Подарки мне после процессов дарят очень редко. Из всех обвиняемых, которых мне пришлось защищать, только двое остались моими друзьями. Большая часть тех, кого оправдали моими стараниями, никогда не звонит мне по праздникам, они живут так, словно меня вообще не существует… Кто-то сказал, что это синдром пациентов врача-венеролога: те, кого он когда-то вылечил от «нехороших» болезней, завидев доктора, тут же перебегают на другую сторону улицы.