История любви

Что можно сказать о двадцатипятилетней девушке, которой больше нет?

Что она была красавицей. И умницей. Можно рассказать о том, как она любила Моцарта и Баха. И «Битлов». Ну, и меня. Как-то раз, когда мне изрядно наскучила ее болтовня о музыкальных пристрастиях, я спросил: «В каком порядке ты всех нас любишь?» На что она, растянув губы в улыбке, ответила: «В алфавитном», что в тот момент меня тоже заставило улыбнуться. А теперь вот сижу и гадаю: меня в этом списке она ставила по имени? Или по фамилии? Если первое, то я всего лишь плелся где-то за Моцартом. Если же второе, то, значит, она любила меня немного меньше Баха и чуть больше, чем «Битлз». В любом случае, первое место было мне заказано, что, признаюсь, по неясным, но совершенно глупым причинам очень меня злило. Может быть, потому, что я с детства привык во всем быть первым? Это у меня, знаете ли, семейное.

Той осенью я учился на последнем курсе и завел привычку посещать библиотеку Рэдклиффа – не для того даже, чтобы полюбоваться сексапильными студентками (хотя, не скрою, и поэтому тоже). Но главное, что там было тихо, я не боялся наткнуться на кого-то из знакомых, а спрос на книги был гораздо меньше, чем в библиотеке моей alma mater. На следующий день предстояло сдавать очередной экзамен по истории, а я еще не открыл ни одной книги из списка литературы – типичный синдром студента Гарварда. Я неспешно направился к стойке выдачи книг, надеясь получить заветный том, который спасет меня от провала на завтрашнем экзамене. За стойкой суетились две особи женского пола: первая – здоровенное нечто в теннисной форме, вторая – типичная серая мышка в очках. Я остановил свой выбор на Мышке-Четырехглазке.

– У вас есть «Закат Средневековья»?

Она метнула в меня недовольный взгляд.

– А у вас, кажется, есть собственная библиотека? – спросила она с издевкой.

– Послушай, дорогуша, студенты Гарварда имеют право брать книги из библиотеки вашего универа!

– Речь не о правах, мой маленький Преппи [2] , а о вопросах этики. У вас там книг пять миллионов, а у нас всего лишь пара жалких тысчонок.

Бог мой, похоже, мне попалась очередная особа, которая мнит себя представителем высшей касты! Такие обычно воображают, что если соотношение девушек и парней в Рэдклиффе и Гарварде – пять к одному, то и девицы тут, соответственно, в пять раз умнее. С подобными я обычно не церемонился, однако в тот момент больше думал о чертовой книге.

– Слушай, ты! Мне нужна эта проклятая книга!

– Будь любезен, поумерь свой пыл, Преппи!

– Черт, да с чего ты вообще взяла, что я учился на подготовительных курсах?

– Так ведь сразу видно, что ты тупой и богатый! – бросила она, снимая очки.

– Неправда! – возразил я. – На самом деле я бедный и умный.

– Вот уж нет, милый. Это скорее я умная и бедная.

Она уставилась своими карими глазами прямо на меня. Что ж, хорошо. Может быть, я и похож на богатого, но уж какой-то там задаваке из Рэдклиффа, пусть даже с красивыми глазами, болваном себя называть точно не позволю.

– Какого черта ты себя здесь держишь за самую умную? – спросил я.

– Потому что ни за что на свете не пошла бы с тобой пить кофе, – ответила она.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь тебя пригласить?

– Вот, – сказала она. – И ты – полный идиот именно потому, что не собираешься!

Теперь объясню, пожалуй, почему же я все-таки ее пригласил. Все просто: я капитулировал как раз в нужный момент, притворившись, что внезапно мне захотелось выпить с ней чашечку кофе, и наградой за мои старания стал вожделенный фолиант. А так как девушке нужно было дежурить до закрытия библиотеки, в моем распоряжении оказалась куча времени, чтобы успеть запомнить парочку многозначительных фраз о том, как в конце одиннадцатого века королевская власть, приобретая все большую поддержку со стороны законников, постепенно излечилась от клерикальной зависимости. В итоге на экзамене мне не хватило самой малости до высшей оценки: я получил А с минусом. Забавное совпадение – ровно на столько я оценил ножки Дженни, когда она вышла из-за библиотечной стойки. Не могу, впрочем, сказать, что ее прикид претендовал на такую же высокую оценку, по-моему, одета она была слишком богемно. Особенно мне не приглянулась вещица в индийском стиле, которую она использовала в качестве дамской сумочки. Слава богу, я не стал об этом распространяться – и правильно: впоследствии выяснилось, что сумочку Дженни сделала сама.

Мы отправились в местечко под названием «Лилипут», расположенное неподалеку, клиентами которого были, вопреки звучной вывеске, не только люди небольшого роста. В этой забегаловке делали прекрасные сэндвичи. Я заказал два кофе и «брауни» с мороженым (для нее).

– Меня зовут Дженнифер Кавильери, – произнесла она. – Я – американка итальянского происхождения.

Как будто я по фамилии не догадался!

– В качестве главного предмета я выбрала музыку, – добавила она.

– А я – Оливер, – ответил я.

– Это имя или фамилия? – поинтересовалась она.

– Имя, – сказал я, а затем озвучил свое полное (ну, почти полное) имя: – Оливер Барретт.

– Надо же! – сказала она. – Твоя фамилия Барретт [3] , как у поэтессы?

– Да, – ответил я. – Но мы не родственники.

Повисла пауза, и у меня было достаточно времени, чтобы обрадоваться, что вместо вопроса о поэтессе она не произнесла это извечное: «Барретт – как Барретт Холл [4] ?» К сожалению, в моих жилах и правда текла кровь парня, который подарил университету этот уродливый монумент непомерному тщеславию моего богатого рода, считавшего Гарвард единственным оплотом цивилизованных людей.

Дженни по-прежнему хранила молчание. Неужели мы так быстро исчерпали все темы для разговора? Или ее оттолкнуло от меня то, что я никак не связан с Элизабет Барретт? Что произошло? Девушка сидела молча, слегка улыбаясь мне. Чтобы чем-то себя занять, я принялся за ее тетрадки. Симпатичный почерк – маленькие острые буковки, ни одной заглавной (она что, вообразила себя последовательницей Е. Е. Каммингса? [5] ). А занималась Дженни предметами совершенно немыслимыми – «Сравнит. лит. 105, Музыка 150, Музыка 201…»

– Музыка 201? Курс для выпускников?

Дженни кивнула с плохо скрываемой гордостью:

– Полифония времен Ренессанса!

– Что это – «полифония»?

– Расслабься, Преппи, к сексу это отношения не имеет.

С какой стати я должен был терпеть все это? Она что, никогда институтскую газету не открывала? Она вообще в курсе, кто я такой?

– Эй, ты хоть знаешь, кто я?

– Да, – ответила она с некоторым пренебрежением. – Ты – парень, которому принадлежит Барретт Холл.

Ну вот, конечно, она понятия не имела, кто я такой.

– Барретт Холл мне не принадлежит, – уточнил я. – Просто мой прадедушка подарил это здание университету.

– Чтобы его неудачника-внука точно приняли в Гарвард?

Все, Дженни, тут ты перешла все границы!

– Дорогуша, если ты так сильно убеждена, что я неудачник, за каким же лядом ты меня вынудила отвести тебя в кафе?

Она посмотрела мне прямо в глаза и широко улыбнулась: