Чтение онлайн

Герцог надел шляпу и плащ, обмотал лицо шарфом, выбежал за дверь и бегом спустился с лестниц.

Сколько времени прошло с тех пор, как она уехала? Два часа? Три? Не важно. Он нагонит ее в Лидсе, а может, и раньше.

Рейберн подумал о том, как выглядит. Не так ужасно, как три дня назад, но любопытных взглядов и шепота ему не избежать. Он плотно сжал губы. Если она полагает, что это может его остановить, ее ждет сюрприз.

Добравшись до парадного вестибюля, герцог услышал, что за окнами льет дождь. Тем лучше, мрачно подумал он и крикнул, чтобы ему седлали лошадь. Ответный крик раздался из недр замка, и мгновение спустя он услышал торопливый топот – это слуги сбегались на его зов. Одна из горничных, Пег, выбежала из бокового коридора и, заметив его, пошла неторопливым шагом.

– Миссис Пибоди велела узнать, не нужно ли вашей светлости чего-нибудь еще, – произнесла она, присев в реверансе.

– Только Аполлонию, под седлом и с уздечкой, – ответил герцог, мысленно добавив: «Я сам возьму то, что мне действительно нужно».

В замкнутом кузове кареты не было ощущения времени или пространства, только тряска и покачивание.

Она не переставала думать о происшедшем, о Байроне, о нем, скрывающемся в коридорах Рейберн-Корта, с каждым мгновением удаляющимся от нее. Даже внутри кареты, где не было точки отсчета, чтобы судить о скорости, она не могла убедить себя, что почему-то стоит на месте или ездит по кругу около поместья. Нет, она уезжает от него, и сама мысль об этом казалась ей невыносимой.

Виктория попыталась воскресить воспоминания о каждом мгновении, которое провела в обществе Рейберна, о каждом его слове, каждом взгляде, прикосновении, поцелуе.

Наверное, Виктория уснула, потому что, открыв глаза, поняла, что карета стоит на месте. Она выпрямилась, оправила платье. У нее не было даже времени надеть шляпку – дверца отворилась, загремела подножка лестницы. Виктория не сразу узнала вокзал в Лидсе, до которого от кареты было рукой подать. Эндрю стоял на мостовой, дождь капал с его шляпы, под навесом ждала Дайер со скрещенными на груди руками, очень смущенная.

Виктория надела шляпку и завязала ленты. Прошедшая неделя осталась воспоминанием, потому что никогда больше не повторится.

Она сжала челюсти и оперлась о руку Эндрю, потом неловко спустилась на землю и, пользуясь его плечом, как костылем, поспешила под дождем в объятия своей камеристки.

– Все в порядке, мисс? – спросил лакей.

– Да, спасибо, – ответила Дайер. Виктория не обращала внимания ни на нее, ни на него. До прибытия лондонского поезда оставалось три часа. Три часа ожидания, и она отправится в Рашворт, с каждым мгновением все больше удаляясь от Рейберн-Корта. Сердце у нее замерло, и она сжала руку Дайер.

– Как вы себя чувствуете, миледи? Знай я, что случится, ни за что не уехала бы.

– Я чувствую себя прекрасно. – Виктория повернулась спиной к карете, и Дайер оставалось лишь повернуться вместе с ней или отпустить ее.

Сквозь завесу дождя шел Эндрю, готовя карету к обратному пути. Он захлопнул дверцу, поднял подножку и сел на скамью кучера. Кучер, сгорбленный, в пропитанном маслом плаще, взмахнул кнутом, и карета тронулась в направлении Рейберн-Корта.

Туда, где остался ее любимый.

– Стойте! – крикнула Виктория.

Они не проехали еще и десяти ярдов, но ни кучер, ни лакей не обернулись.

– Вы что-нибудь забыли, миледи? – спросила Дайер.

– Стойте! – снова крикнула Виктория вслед удаляющемуся экипажу, вырвалась из рук Дайер и заковыляла вперед, боль пронзила лодыжку, и у нее перехватило дыхание. Она схватилась за железный столб коновязи, и Дайер бросилась к ней.

– Миледи!

– Остановите карету! – приказала Виктория. – Чего бы это ни стоило, остановите!

Все еще держась за столб, она смотрела, как Дайер побежала по улице, крича и размахивая пухлыми ручками. Эндрю обернулся, и по его знаку кучер остановил упряжку. Дайер подбежала к карете и указала на Викторию. Карета медленно повернула, подъехала к вокзалу и остановилась. Виктория снова глянула на часы. Времени ей хватит. Должно хватить. А если не хватит, ничего страшного – она подождет еще несколько часов до следующего поезда.

Виктория послала мысленное сообщение матери, умоляя простить ее. Расправила плечи и повернулась к Эндрю, который вопросительно смотрел на нее.

«Я еду, Байрон. Я еду, чтобы сказать тебе то, что должна была сказать несколько дней назад».

Полдень. Уже почти полдень. Куда утекло время?

Байрон сунул обратно карманные часы, промчался мимо домика привратника, рванул по дороге, жалея, что не может потребовать от Аполлонии чего-то большего, чем легкий галоп. Но между Рейберн-Кортом и Лидсом сорок миль, а менять лошадей по дороге негде.

Если Аполлония потеряет подкову, если выглянет солнце, если дорога станет хуже... Страх охватил Рейберна, но он прогнал его прочь.

Рейберн наклонил голову, прячась от холодного дождя, бьющего в лицо, не сводя глаз с размокшей дороги с глубокими свежими колеями, которые вели его к цели. Копыта Аполлонии выбрасывали комья грязи на ее черные бока и подол его длинного серого плаща. Ноги у него стыли от холода, вода затекала внутрь низких мягких ботинок, не предназначенных для верховой езды.

Уэдерли – он почти не заметил поворота и бледного испуганного парнишку, который отскочил от лошадиных копыт, когда Рейберн промчался мимо. Теперь он не чувствовал своих кистей, потому что лайковые перчатки промокли насквозь, не ощущал и лица – хороший знак, если бы он мог обратить на это внимание, но все его внимание было сосредоточено на дороге.

Он не знал, сколько проехал миль, и не хотел думать о неудаче. Секунды сливались в минуты, казалось, время остановилось.

Подвешенный в этом бесконечном мгновении, Рейберн едва не свалился с седла, когда Аполлония внезапно отпрянула в сторону. Одной рукой он вцепился в луку седла, а другой натянул узду. Лошадь гарцевала, описывая узкий круг, закидывая голову и раздувая ноздри; поскакав дальше, он заметил черную карету, остановившуюся у дороги, дверца кареты распахнулась, а он снова устремил взгляд на дорогу. Но вдруг заметил кучера и лакея и, выругавшись, повернул лошадь вспять.