Чтение онлайн

– Я сказал, что вы меня больше не увидите. – Его голос, странно грубый, но вполне узнаваемый, пронзил ее.

– Я и не вижу. – Радость, облегчение и страх переплелись в груди Виктории, и она не смогла заговорить о том, что казалось ей самым важным.

– Я знаю. – Рейберн вышел из угла и темным пятном приблизился к ее кровати.

Виктория попыталась сесть, но он, положив руку ей на плечо, не дал этого сделать. Она невольно ахнула от этого прикосновения и схватила руку – первое ощутимое доказательство его присутствия после ее падения. Его ладонь повернулась вверх, и он обхватил ее руку. Он держал ее крепко, и какая-то дрожь в глубине стихла от этой теплоты.– Почему вы здесь? – Ей хотелось произнести этот вопрос требовательно, но получился чуть ли не шепот.

Он сжал ее руку еще сильнее.

– Я не мог оставаться далеко от вас. Виктория рассмеялась:

– Но вы сдержали свое слово. Я не могу видеть вас.

Она ощутила, как он напрягся, услышала шорох его одежды – неощутимый короткий рывок.

– Вы спрашивали, почему я прячусь от солнца? Виктория покачала головой, хотя понимала, что он не может этого видеть, горло у нее сжалось, она задохнулась.

– Какое это имеет значение? Еще несколько дней, и я уеду. Зачем мне это знать? – В ее голосе была горечь.

– Позавчера вы еще хотели.

– Да.

– Вы все еще хотите? Я не спрашиваю, должны ли вы хотеть, только хотите ли вы...

Виктория судорожно сглотнула.

– Тогда я покажу вам.

– Рейберн... – прошептала она, но он отпустил ее руку, и в следующее мгновение вспыхнула спичка. – Я расхотела. Вам не нужно...

Но тут спичка коснулась фитиля масляной лампы, и она ярко вспыхнула. Виктория увидела лицо Рейберна – настороженные ореховые глаза, ястребиный нос, твердый рот, а поперек лица потрескавшаяся красная кожа и светлые волдыри.– Боже мой! – ахнула Виктория, и сердце у нее упало. Она невольно протянула руку и отпрянула, когда он отшатнулся. Он еще крепче сжал губы, и что-то мелькнуло в его глазах, что-то похожее на боль и укор. – Боже мой... Я не знала, Рейберн, я и представить себе не могла ничего подобного. – Ее лицо напряглось, она сжала кулаки и спрятала их в простынях, чтобы снова не потянуться к нему. – Клянусь, я не хотела причинить вам вреда.

Герцог стоял молча, нависая над ней, глаза его блестели.

Ей стало тошно от того, что она натворила. Герцог молчал.

– Вы должны поверить мне. Вы ведь верите мне, да? Рейберн, черт бы вас побрал, скажите хоть что-нибудь! – В ее голосе звучало отчаяние.

Тут Рейберн устремился к ней, и Виктория оказалась в его объятиях.

– Господи, Виктория, я думал, вы меня возненавидите!

– Как могу я вас ненавидеть? Это же я причинила вам вред.

– Вы не знали, я сам виноват. Я мог поискать шляпу. Мог отнести вас обратно в пастуший сарай.

Она слегка оттолкнула его, глядя ему в лицо.

– Но вы этого не сделали. Вы знали, что вам грозит, но не стали задерживаться и искать шляпу.

Рейберн покачал головой.

– Как я мог? Вы разбились, вам нужна была помощь.

– Но я убежала, – прошептала Виктория.

– Вы попытались бежать, – напомнил он.

– Это не имеет значения.

Он снова привлек ее к себе, укачивая, словно ребенка.

– Имеет. И очень большее.

К горлу у нее подступил комок.

– Почему вы не сказали? Не ответили на мой вопрос? Ведь я рассказала вам все.

Рейберн замер, его руки скользнули по ее спине к локтям.

– И вы почувствовали себя преданной.

– Скорее обманутой. Он с горечью рассмеялся.

– Я никогда об этом не думал, потому что законченный эгоист. Я думал только о том, что вы подумаете обо мне...

– А что я могла подумать? – Виктория снова посмотрела на его распухшее лицо в волдырях и увидела в нем боль, которая не имела ничего общего с его язвами.

– Я думал, вы почувствуете ко мне отвращение. Испугаетесь или станете жалеть, как больного щенка.

– Я испытываю к вам только сочувствие, мне невыносимо видеть ваши страдания. Будь это в моих силах, я бы сделала все, чтобы облегчить их.

– У вас твердый характер, – произнес Рейберн.

– Да, я тверда как алмаз. И это говорит тот, кто поначалу назвал меня обманщицей.

Рейберн вздохнул:

– Неужели я так глуп?

– Не только глуп, но и слеп. Однако я от всего сердца прощаю вас, надеюсь, вы тоже простите меня зато, что увезла вашу шляпу, и за мое упрямство, которое так навредило нам обоим.

– Мне нечего вам прощать. Наступило молчание.

– Вам... вам очень больно? – спросила Виктория.

– Поверх старых шрамов нарастут новые, но все заживет. Это уже не в первый раз.

– И я ничего не могу сделать?

– Вы делаете все, о чем я мог бы вас попросить. – Он нахмурился, глядя на нее, и тут же вздрогнул от боли. – А вот я поступаю с вами не так, как должно. Вам давно пора спать.

Она вздохнула:

– Я все равно не смогу уснуть.

Он хотел позвонить.

– Я велю принести теплого молока и крепкого бульона.

Виктория схватила его за руку:

– Нет, нет, не беспокойтесь.

– Может быть, вам что-нибудь нужно? Она заколебалась.

– Вы не могли бы остаться? То есть если вам не нужно лечить ваше лицо...

– Нет ничего такого, чем я предпочел бы заняться, вместо того чтобы остаться с вами. – Эти слова он произнес тихо, но так убедительно, что она вздрогнула.

Он отпустил ее, снял ботинки, задул лампу и скользнул в постель рядом с ней, устроившись так, чтобы ее голова легла ему на плечо Виктория долго смотрела в темноту, наслаждаясь ощущением его близости, его теплом и силой. Мысль о его обожженном солнцем лице причиняла ей боль, но его доверие, его готовность открыться ей, несмотря на то, чего ему это стоило, принесли ей облегчение.

«Как давно в последний раз он об этом кому-либо говорил?» – размышляла она. Ее брат Джек, разумеется, ничего этого не знал, хотя когда-то был достаточно близким другом Рейберна. И все же герцог доверился ей, сестре того, кого он ненавидит, женщине, которую он знает всего несколько дней; она приехала во вторник, а сегодня ночь на воскресенье. Однако Виктории казалось, что она знает Рейберна целую вечность. Она чувствовала, как вздымается и опадает его грудь, как ровно он дышит во сне. Как же он устал, если уснул так быстро!..