Чтение онлайн

– А я в детстве вообразила, будто у герцогини Виндзорской есть маленький мальчик, которого она прячет, на несколько лет старше нашей будущей королевы, и он, когда взойдет на трон, женится на мне.

– Вы не разменивались на мелочи в своих мечтах.

– Равно как и вы, когда вообразили, будто одна пара рук, пусть даже очень решительных, может остановить течение времени.

Внезапный треск разорвал воздух, и Виктория, вздрогнув, выглянула наружу. Крыша кузницы рушилась, искры взлетали вверх. Люди с криками отбегали в сторону. Медленно, величественно стена, ближайшая к находившемуся под угрозой коттеджу, рухнула внутрь, и огонь взметнулся еще выше.

Герцог вздохнул. Напряжение исчезло с его лица, и Виктория поняла, что если бы стена упала наружу, огонь перекинулся бы на коттедж.

– Эндрю! – крикнул Байрон. Мгновение спустя появился лакей, вспыхнувшая Энни пряталась за его спину. – Пора ехать. Но сначала скажите Тому Драйверу, что я построю для него кузницу, если он решит остаться.

– Хорошо, ваша светлость. – С этими словами Эндрю захлопнул дверцу, и они снова оказались в темноте. В темноте. Не успев оробеть и не дожидаясь, что ее опять прервут, Виктория задала вопрос, который занимал ее с тех пор, как она сюда приехала:

– Почему вы прячетесь от света?

Рейберн замер, и она ощутила, что он напрягся. Карета тронулась.

– Считайте это претенциозностью.

Виктория поняла, что тема закрыта и он не собирается отвечать на вопросы.

Сердце ее упало, Виктория откинулась на сиденье и всю дорогу молчала.

– Почему вы спросили об Энни? – поинтересовался Байрон.

Виктория стояла наискосок от него у двери в «комнату единорога». Она держалась отчужденно и холодно после своего злосчастного вопроса в карете, а ему не хотелось отпускать ее в таком настроении. Байрон решил проводить ее в комнату, и Виктория не возражала.

– Считайте это претенциозностью.

Его слова рикошетом вернулись к нему. Тень пробежала по лицу Байрона, и Виктория пришла в замешательство.

– Это не важно, – произнесла она мягко. – Просто одна из тех странных мыслей, которые посещают меня в последнее время. Раньше ничего подобного не было. – Она посмотрела ему в глаза.

Помолчав, Байрон сказал:

– Я спросил потому, что... ну, вы когда-нибудь думали, что было бы с вашим ребенком? – После того как он отказался отвечать на ее вопрос, Байрон был уверен, что Виктория фыркнет и отвернется.

Но к его удивлению, она невесело рассмеялась.

– Нет, потому что очень хорошо это знала. Его бы отдали на усыновление в семью какого-нибудь викария, спрятали в деревне, а может, отправили бы вместе со мной в изгнание в Ниццу или Рим. Нет, я никогда не задавалась таким вопросом и почти не жалею о том, что он не появился на свет. Ужасная жизнь ожидала его.

– И его мать.

– Да. Не отрицаю, это эгоистично с моей стороны. – Взгляд у нее стал отчужденным. – Иногда – не часто, заметьте, но иногда – я смотрю на девушек, которые выезжают в свет, и спрашиваю себя: какой стала бы я? Той, которая с отвращением вынашивает ребенка, называет его грязным маленьким созданием, прячет подальше с няньками и кормилицами и только по воскресеньям гладит по головке? Или той, которая без промежуточных стадий превращается из девушки-ребенка в матрону, чья жизнь отныне сосредоточивается на прорезывающихся зубках и первых шажках – точно так же, как она была сосредоточена на выходных платьях и бальных карточках... – Виктория покачала головой.

– Ни то ни другое. Это разделение слишком просто для вас.

Она улыбнулась, но лицо у нее оставалось задумчивым.

– Это не ответ.

– Другого я дать не могу. – Он наклонился и коснулся губами ее губ. – До ужина мне нужно встретиться с Томом Драйвером. Она вздохнула и открыла глаза.

– Вы напомнили мне о моих обязанностях, потому что я должна написать маме. Итак, до ужина, ваша светлость.

– До ужина, – пробормотал Байрон. Кивнув, Виктория ушла.

Виктория закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Она чувствовала себя совершенно опустошенной и сбитой с толку. Рейберн состоял из одних противоречий, и Виктория терялась в догадках. Он демонстрировал свое безразличие ко всему окружающему, чего нельзя было сказать о его отношении к самому себе. Долг. Красота. Любовь. Его слова были полны горечи. Виктория понимала, что он многое скрывал от нее. Что под маской безразличия прятал кровоточащие раны.

Она тряхнула головой, гоня прочь эти мысли, и направилась к туалетному столику, надеясь найти там писчую бумагу и чернила. И вдруг увидела письмо. Утренняя почта? Наверное, почта пришла, а потом ей понадобился чуть ли не целый день, чтобы проделать путь от домика привратника до ее комнаты.

Письмо было от матери. Почерк красивый, но неразборчивый. Видимо, мать писала его в карете, подумала Виктория, ломая печать. Она отошла с письмом к сиденью в глубокой оконной нише, где можно было прочесть его в тающем вечернем свете.

«Ах, моя дорогая любимая дочь! Как ужасно я скучаю по тебе, все время печалюсь о том, что мы попрощались не так душевно, как хотелось бы». Виктория фыркнула на эти обычные преувеличения графини.

«В Рашворте пусто без тебя. Мне пришлось отменить все приглашения в нашем графстве, потому что я не выношу видеться с кем-то одна. Леди Бантинг особенно настаивала, чтобы я пришла к ней на чай – на чай! Как будто подобное сборище можно назвать чаепитием! Увы, мне пришлось отказаться.

Мне так одиноко без тебя! Пожалуйста, возвращайся побыстрее в Рашворт. Мы все по тебе скучаем.

Твоя дорогая любящая мамочка».

Виктория нахмурилась. Напыщенность – это вполне обычно, а вот повторения – нет. Еще больше встревожило ее упоминание о леди Бантинг, кто бы ни была эта особа. Старый лорд Бантинг был вдов вот уже три года и не имел никаких намерений снова жениться, а его сына вряд ли можно было водить на помочах. Ладно, что бы ни происходило в Рашворте, все это подождет до конца недели. Виктория отложила письмо в сторону.

Как она и надеялась, письменные принадлежности нашлись в ящике туалетного столика, и Виктория тут же стала писать письмо. Она писала о переговорах, о прогулках в саду, о своей горничной Дайер – испытав легкие угрызения совести за ложь – и о том, что надеется вскоре вернуться. Она поставила размашистую подпись, посыпала письмо песком и сложила, чтобы запечатать позже, когда у нее будет горящая свеча, чтобы расплавить воск для печати. Выглянув в окно, она увидела хрупкую фигурку, девушка с трудом тащилась по подъездной аллее. Позади, над деревней, все еще стоял темный столб дыма, но внимание Виктории было приковано к девушке.