Грешник
Шрифт:
Как мне удалось вырвался из этой кровавой свалки я не помнил. Я и в самом деле на некоторое время убедил себя, что снова нахожусь в аду, поэтому разум ненадолго отключился, уступив тело всепоглощающей ярости. Так что пришел в себя я лишь спустя некоторое время, судя по всему, на значительном удалении от места схватки. По крайней мере, отсюда не было даже слышно шума кутящей банды. Я очнулся зажатым в настолько узкой щели между стеной и деревянным забором, что сюда вряд ли бы даже сумел пролезть голодающий тощий кот. Где-то неподалеку от меня глухо топали по пыльной дороге чужие шаги и рычали злобные голоса, сулящие мне жестокую расправу.
Детское сердце натужно билось в моей груди, едва ли не подпрыгивая к самому горлу, а легкие судорожно раздувались, пытаясь втянуть как можно больше воздуха, но вдохнуть полной грудью мешала давящая теснота. Юное тело дрожало от усталости и адреналинового выброса, но холодный разум быстро взял контроль над ситуацией в ежовые рукавицы, не позволяя совершать глупостей.
Постепенно суета вокруг моего убежища затихла, и незнакомцы удалились в неизвестном направлении, грязно сквернословя и обещая обязательно поквитаться с каким-то маленьким засранцем. Даже и не знаю, о ком это может идти речь…
Прикладывая неимоверные усилия, застревая на каждом сантиметре, я принялся выбираться из своего временного укрытия, обдирая кожу на спине и животе об шершавые доски. Истощенный организм требовал от меня немедленно завалиться спать, прямо тут, под забором, но от одной только мысли, что я сомкну глаза и тени ада снова начнут меня истязать, сил как будто бы даже прибавилось. Да и не хватало еще заснуть здесь, а проснуться перед троном Князя Тьмы, умерев от переохлаждения. Эта мысль тоже хорошенько так подстегнула меня, и я осторожно двинулся в ночную тьму.
Когда к утру мне все же удалость добраться до дома Эпимоса, узнав дорогу у первых проснувшихся жителей, кузнец, ясное дело, уже не спал. Он бестолково метался по двору, выкрикивая имя сына, и переворачивал все достаточно крупные предметы, за которыми Данмар теоретически мог спрятаться. Мое возвращение он сперва встретил облегченным вздохом, но это только лишь в первый миг. Завидев в каком состоянии я приковылял, он бросился мне навстречу, заставив тело инстинктивно сжаться и приготовиться к схватке.
— Что с тобой, Данмар?! — Сипло спросил кузнец, с трудом перебарывая желание заключить меня в медвежьи объятья. — Ты ранен?!
Бросив беглый взгляд на собственное заляпанное грязью и запекшейся кровью тело, я отрицательно покачал головой.
— Все в порядке, отец. Теперь уже все в порядке…
— Где ты был?! Что с тобой произошло?! — Не унимался Эпимос, и мне пришлось наскоро родить лживую историю о том, как я решил выйти ночью подышать свежим воздухом, и как за мной погнались какие-то неизвестные личности, от которых я долго бегал, а потом заблудился.
— О чем ты только думал?! — Взъярился отец мальчишки. — А если бы ты попался этим работорговцам?!
— А это были работорговцы? — Переспросил я удивленно.
— Ну а кто же еще будет гоняться за ребенком по ночным улицам?!
— Грабители, — предположил я, — садисты, убийцы, извращенцы-насильники…
— Хватит!!! — Рявкнул кузнец, отчаянно мотая головой, словно пытаясь вытряхнуть из своих ушей мои слова. — Не хочу больше ничего слышать! Ты и так уже меня до седых волос напугал!
У меня начало складываться стойкое ощущение, что Эпимос очень хочет задать мне основательную трепку, но он все-таки не решился поднимать на меня руку. Похоже, он посчитал, что мне и так основательно досталось, однако совсем без наказания меня не оставил. В качестве воспитательной меры он заставил меня пахать в кузнице как проклятого, до самого позднего вечера, пока на небе не зажглись осколки мертвого спутника. Мы целый день работали в напряженном и тягостном молчании, которое мне из-за накатывающей сонливости переносить было крайне тяжело.
Под конец дня я так умаялся, что выключился без задних ног еще до того, как дошел до кровати. Утром же отец Данмара не забросил свои педагогические изыскания, и разбудил меня затемно. По кислому аромату браги я понял, что он снова пил.
— Подъем! — Пробормотал кузнец заплетающимся языком. — Нас ждет работа!
— Отец, — попытался возразить я, — еще ведь ночь, может, лучше поспим?
— Ничего подобного! — Категорично помотал бородой Эпимос. — Когда ты много спишь, тебя начинает тянуть на всякие приключения! Так что отныне, я буду пристально следить за тем, чтобы ты как следует уставал!
Внутренне усмехнувшись такой необычному проявлению заботы, я попытался подняться, и мое дыхание тут же перехватило от пронзившей тело мышечной боли. У меня ломило просто все, от кончиков пальцев до самых пяток.
— Ох… — только и сумел выдавить я, свалившись обратно на соломенный матрац.
— Что с тобой?! — Тут же забеспокоился Эпимос, трезвея прямо на глазах.
— У меня все отваливается, — пожаловался я, ожидая получить хотя бы каплю сочувствия.
— Фух, ну это ничего страшного. — Беззаботно махнул рукой кузнец. — Пойдем, сейчас разомнешься с молотом, и сразу полегчает!
И великан, невзирая на мои протесты и стоны, потащил меня Ну спасибо, тебе, добрый отец…
Отныне каждый последующий день начинался ровно с того же. Эпимос будил меня еще до рассвета, а потом вел в кузню, где мы работали до тех пор, пока оба не валились с ног. В итоге солнечный свет я видел только пару раз в седмицу, когда отец Данмара, не желающий оставлять меня одного ни на мгновение, брал меня на рынок, где мы закупали сухие крупы, дешевую металлическую крицу и уголь для горна. И во время этих поездок я просто плыл, от количества новых впечатлений и жадно впитывал каждую крупицу новой информации.