Чтение онлайн

— Вы слышали? Говорят, земля дрогнула, и вход в пещеру завалило…

— Да кто тебе это рассказал? Там молния в гору ударила, вот и произошёл обвал. Жених и воины, даже не сразу поняли, что нужно делать. А Богдана, кажется, совсем умом тронулась…

— Птьфу на вас, вот вы бабы поганки! Вам бы только языками молотить, да кости перекладывать! Всё не так было. Гора задрожала потому что молния ударила рядом с пещерой. Тогда и случился обвал! Графиню с Миладой смогли откопали только через сутки! Её жених с братом, старосты, воины — все словно безумные, без сна и отдыха, оттаскивали камни. А Богдана, Злата и Любава вместе с мужиками, плечом к плечу, булыжники таскали. Даже королевские принцессы не побоялись тяжело труда. Кариба себе сбила все копыта в кровь, пытаясь добраться до хозяйки. А летучие белки примчались стаей, пытаясь пролезть сквозь щели. Белые кролики лапки себе стерли, пытаясь найти вход между камнями.

— Ладно, складно рассказываешь. Но тогда почему на второй день, как их нашли, жених с братом так внезапно уехали? Говорят, свадьбы теперь не будет. Бросил он её… Что ж такое он увидел в той пещере, а?

— Дура ты! И домыслы твои такие же, старая ты хрычовка. Милада и Стефанию нашли лежащими на полу. Он просто держал её крепко в объятиях. Оба были без чувств, но живы и здоровы!

— Ну, тогда понятно, почему он уехал…

— Чего тебе, дура, понятно? Не смей свои поганые мыслишки молоть! Узнаю, что неправду по деревне носишь — отрежу твой поганый язык, поняла?

Арон резко поднялся с лавочки, бросив на собеседниц грозный взгляд.

— Арон, не серчай, уважаем мы твоё слово. Но люди всякое говорят… Мол, они без одежды там лежали, а ещё, что она к нему по вечерам бегала. Да и вообще, слухи гуляют, что она брюхатая. Только от кого — не говорят…

— Люди много чего говорят, — сквозь зубы процедил Арон. — Соберу старожил да пройдёмся по хатам ваших языкастых соседей. Поле им покажется маленькой ямкой. Будем гнать вас вонючей метлой до самой границы. Так и передайте таким же дурочкам, как вы. Дел своих нет — в чужие лезете? Вам кто дал право, судить, саму Стефанию?! Кто вам позволил, вытирать ваш сраный язык, об её дела?! Она вас из говна вытащила, живёте как у Золотария за пазухой. Не сметь, нести небылицы обглоданные! Не позволю!

Он грозно шагнул ближе.

— Быстро я с вашими мужьями поговорю, чтобы научили через кулак, уму разуму. Стыд вам и позор за такие мысли о нашей графине. Ишь, чего придумали! Стефания беременна от Джамиля — так и другим передайте. Понятно, курицы? — пророкотал Арон железным голосом.

— Понятно, уважаемый, не серчай. Пойдем мы, дел в хате да в огороде накопилось. Скоро пастухи наших кормилиц с пастбища пригонят. Дуры мы, прости нас, совсем опешили от воли, да полных закромов. Затянем мы свои поганые рты, и другим затыкать будем. Прав ты, теперь нам Стефанию оберегать надо, ей и так нелегко… Пелагея, пойдём баб соберём, пирогов для Стефании наготовим, ей сейчас питаться хорошо надо…

Старухи поднялись с лавочки и направились к ближайшему дому, перешёптываясь.

— Тьфу ты, курицы безмозглые, — выплюнул Арон им вслед. Он смотрел, как они медленно уходили, и тяжело вздохнул. — Беда, что же ты наделал Джамиль… Жаль, что ты ей не поверил. Очень жаль. Из-за своей гордости ты потерял целую семью. Надеюсь, наша Стефания простит тебя, когда ты наконец поймёшь свою ошибку. А ты поймёшь… рано или поздно.

Хромая, Арон в очередной раз поблагодарил графиню за удобный протез, он медленно направился в сторону дома Святозара, погружённый в свои мысли.

— Деда, ну где ты ходишь? Мы с папочкой ждём тебя, бабуля приготовила вкусный обед, никто за стол не садится! Я помогала бабуле на кухне, она сказала, что я буду поваром, как дядька Серж, — весело воскликнула Стефания, она спрыгнула с лавочки и подбежала к Арону.

— Прости, моё солнышко, задержался я немного на прогулке. Наших баб уму разуму учил. Пойдём в дом, хочу попробовать, что приготовили твои озорные ручки, — он с теплотой и любовью, прижал к себе внучку, его единственную радость в этом мире. Она была его светом, его смыслом. Только благодаря её звонкому смеху и озорным глазам он по-прежнему дышал, просыпался по утрам. Ради неё одной он не спешил на звёздную тропу, что так манила в туманную даль…

Несколько месяцев спустя….

— Стефушка, ну нельзя так. Джамиль должен знать, что у него родились близнецы. Зорина и Ореон — копия своего отца. Только у Зорины волосики рыжие, как у тебя, а у Ореона — чёрный мёд, как у него… Но глаза твои!. Порша, София, ну скажите вы ей, она совсем меня не слушает! Роды и так были тяжёлые — благо Ульяна успела вовремя… Ты две недели лежала в постели… — Богдана расплакалась, бросив умоляющий взгляд на Стефанию.

— Богдана… — тихо, произнесла Стефания. — Прочти это.

Она медленно достала из шкатулки сложенный листок и протянула его бабушке.

Богдана, всхлипывая, взяла письмо и начала читать вслух:

— "Графиня Стефания де Люпен! Я вынужден разорвать нашу помолвку. В свете открывшихся обстоятельств, я желаю вам счастья. Вы полностью утратили моё доверие. Все наши торговые соглашения, настоящие и будущие, я поручаю Хасану Абу Зотику. Прощайте, леди, на этом наши пути расходятся. Наместник восточных земель, Джамиль Абу Приск."

Богдана сжала письмо, её глаза вновь наполнились слезами.

— Видишь теперь? — Стефания посмотрела на бабушку с горечью. — Он не хочет знать ни меня, ни своих детей…

— Стефушка, но он должен знать, что именно он отец. Он ведь думает, что отец — Милад… — Богдана, сложила скомканный лист, и протянула его обратно Стефании.

— Богдана, я никогда не давала ему повода так думать, и тем более не должна кому-либо доказывать — голос Стефании задрожал. — Я всего лишь пыталась спасти человека, который был важен своей семье, особенно своей дочери. Тогда, в пещере, произошло что-то необъяснимое. Милад, очнувшись, выбрался из чаши и нашёл меня на полу, обессиленную, едва дышащую. Он просто обнял меня, согревая своим теплом. Когда нас нашли, мы оба были без сознания, так ведь? — её голос стал тише. — Я очнулась через сутки… и была одна. Джамиля не было рядом. Вместо него мне передали этот листок, словно я использованная девка, даже к любовницам, проявляют больше уважения. А через день я узнала, что беременна… два месяца.

Она замолчала, высоко подняв голову, с трудом сглотнув ком в горле. Стефания устала плакать и винить себя. Могла ли она поступить иначе? Ещё как могла! Могла ли она оставить Стефанию сиротой и принести горе в семью Святозара, зная, что спасение было в её руках? Безусловно! Но она не сделала этого. Ей руководили человеческие чувства, её сердце диктовало выбор, основанный на сострадании и любви. Она не могла предать тех, кто нуждался в ней, даже если это означало отдать себя на произвол судьбы.