Чтение онлайн

– Что ты сделал? – сказал Эдмунд, весь дрожа от волнения.

– Что следовало! – отвечал герцог. – Теперь мы узнаем, кто нам изменял.

– Может быть! – возразил молодой человек, с детства знавший всех матросов, которые были прирожденными розольфскими вассалами, и не допускавший измены с их стороны. Что же касается бретонца Ле-Галля, то за него он ручался, как за самого себя.

– Все наверх! – приказал Фредерик Биорн.

Приказ был немедленно исполнен, потому что пистолетный выстрел всех перебудил и встревожил.

Гуттор и Грундвиг прибежали первые, и Эдмунд в нескольких словах сообщил им, в чем дело.

– Мы ничего не найдем, – сказал Грундвиг. – Герцог выстрелил в привидение.

– Свистите сбор! – лаконично приказал Фредерик.

Резко засвистел свисток старшего боцмана Гаттора, а, как только матросы собрались, Гуттор приступил к перекличке:

– Здесь! Здесь!.. – получался ответ всякий раз, когда произносилось чье-нибудь имя.

Все матросы оказались налицо.

– Сделаем теперь по-другому, – сказал герцог, желая удостовериться, не было ли тут какой-нибудь фальши и не ответил ли кто-нибудь за отсутствующего. – Пусть каждый вызванный, откликнувшись, перейдет со штирборта на бакборт.

Произведенный при таких условиях опыт дал те же самые результаты.

Матросы совершенно не понимали этой сцены, последовавшей за ночным выстрелом, потому что о тени, виденной герцогом, никто не знал. Это было к счастью, потому что иначе бравые моряки глубоко оскорбились бы незаслуженным подозрением. Распространился слух, что герцогу показалось, будто в море упал с корабля человек, и что герцог выстрелил для того, чтобы сигналом приказать «Леоноре» подобрать утопающего.

Такой слух нисколько не повредил герцогу, а, напротив, увеличил его престиж, резко оттенив его неусыпную заботливость о своих людях.

Возвращаясь в гостиную с братом, а также с Гуттором и Грундвигом, Фредерик Биорн был бледен и взволнован.

– Я очень рад, что между нашими людьми не оказалось изменника, – сказал он, – но зато я, к огорчению своему, убедился, что на моем корабле относятся с полнейшею халатностью к надзору за его безопасностью. Это меня тем более возмущает, что я привык командовать военным судном, где все делалось с автоматическою аккуратностью… Надеюсь, что мне пришлось сделать это замечание в первый и в последний раз.

Эти слова, произнесенные резким отрывистым голосом, относились непосредственно к Гуттору и Грундвигу, которым специально вверена была охрана корабля. Верные вассалы были обижены до слез этим незаслуженным упреком.

Эдмунд не побоялся открыто за них вступиться.

– Послушай, брат, ты несправедлив, – сказал он. – Во-первых, этот корабль нельзя сравнивать с военным, потому что на нем речь может быть не о дисциплине, а лишь о безусловной преданности тебе. В этом отношении ты и сам должен это знать, на Гуттора и Грундвига можно положиться… Во-вторых, я сам могу засвидетельствовать, что охрана корабля производится самым тщательным образом…

– Прости меня, брат, я не хотел обидеть ни тебя, ни Гуттора с Грундвигом, но меня уж очень рассердило, что мы никак не можем найти объяснений всей этой чертовщине.

– Объяснение это очень просто, брат. Кто-нибудь из уцелевших «Грабителей», вероятно, с какою-нибудь враждебною целью пробрался на корабль, спрятался там и устроил с нами мистификацию. Но теперь он уже понес заслуженное наказание: труп его сделался добычею хищных рыб.

– Ты совершенно прав, и не стоит об этом больше разговаривать, – сказал герцог. – Главное же – не нужно ничего говорить матросам, чтобы не растревожить их суеверия.

Собеседники разошлись.

Грундвиг вышел вместе с Гуттором и дорогой сказал ему тихо:

– Послушай, Гуттор, ты тоже допускаешь, что кто-нибудь спрятался на корабле?

– Нет, не допускаю… Ведь мы все уголки обшарили… Я уверен, что на корабле завелся призрак.

– Вот что, Гуттор, я тебе доверю тайну, которой до сих пор не сообщал ни одному человеку. Биорны давным-давно верят в существование на севере моря, свободного ото льда. Многие из членов этой фамилии корпели над старинными учеными книгами и занимались тайными науками. В семье существует предание, что один из Биорнов непременно откроет такое море, но вместе с тем он будет последним из Биорнов и умрет, не успев поведать свету о своем открытии.

– Бедный герцог! – вздохнул Гуттор. – Его увлекает судьба!..

– Мне рассказывал еще мой дед, – продолжал Грундвиг, – что в той стране, окруженной недоступными ледниками, живут души преступников, осужденных на вечное блуждание по земле под видом оборотней, вампиров, джинов и прочих нечистей. Они носятся вместе с метелями и воют вместе с бурями. Кто осмеливается проникнуть в их страну, того они убивают. Четверо или пятеро Биорнов погибли там еще до Магнуса…

– Неужели?

– То-то вот и есть… Поэтому покойный герцог Гаральд строго запретил говорить обо всем этом его сыновьям, опасаясь, как бы они не увлеклись примером…

Ночь прошла благополучно, но утром, просыпаясь, Фредерик Биорн нашел у себя на одеяле записку в траурном конверте. Распечатав, он прочитал:

«Проклятый Ингольф! Капитан Вельзевул! В эту ночь ты налил в сосуд последнюю каплю, которая его переполнила. Безумец! Ты выстрелил в призрак, забыв, что призрак неуязвим! Даю тебе неделю срока приготовиться в дальний путь, из которого никто не возвращается. По истечении этого срока я подожгу порох на твоем корабле и потоплю вас всех в пучине океана.

Ничего не прощающий и ничего не забывающий Призрак Надода».

Теперь уже нечего было и сомневаться, что на корабле совершается что-то непонятное. Наскоро одевшись, Фредерик Биорн позвал брата, и на общем совете они решили немедленно произвести повальный обыск всего корабля сверху донизу.

Когда они собирались идти для этого наверх, в каюту герцога постучался лейтенант Лютвиг, говоря, что желает видеть его по важному делу.

Офицер вошел не один, а в сопровождении марсового Иоганна.