Чтение онлайн

– Пошел в задницу. – Девица захныкала, но в ее плаче не было никакого раскаяния, только злоба и раздражение. Она с вызовом посмотрела на Мак-Комбера.

– Это грядет, это уже почти здесь, и ничего ты, козел, против него сделать не сможешь.

– Что почти здесь?

– Он!

– Кто?

Ее взгляд затуманился, стал не таким жестким.

– Не знаю. – В ее голосе был по-прежнему вызов, но уже смешанный со смущением.

– Послушайте, дайте мне отвезти ее домой. Она извиняется…

– Заткнись, – рявкнул Мак-Комбер.

Это почти здесь.

В нем засело это «почти», как заноза. Ему показалось, что он как будто понял эти слова, что они что-то для него значат. «Почти». Ему нужно было только немного осмыслить, а эти мерзавцы не давали. Он хотел, чтобы они оба заткнулись. Даже здесь он ощущал запах вина, которое они пили. Этот запах тяжело висел в воздухе, усиливаясь каждые несколько секунд, с очередным выдохом девицы. У него слегка заболела голова и немного затошнило.

Это почти здесь.

Он тоже это чувствовал с тех пор, как увидел тело охранника на винном заводе, хотя никогда не думал об этом и тем более не высказывал вслух. В воздухе витало что-то осязаемое, ощутимое, какое-то напряжение, как будто аккумулируется какая-то энергия, как будто накапливается какая-то мощность, как будто… Он не был уверен. Но что-то втемяшилось ему в голову. Что-то, чего он не мог до конца понять и, наверное, не поверил, если бы понял. Что-то такое, что дочка шефа тоже явно чувствовала, как будто подслушала его мысли.

Внезапно ему тоже захотелось выпить.

Он посмотрел на парня, уже застегнувшего штаны.

– Мистер Холмен.

Тот испуганно вскинул голову.

– Да.

– У меня есть все основания вас задержать за то, что вы пьяны, поскольку вы несовершеннолетние, [24] а также за то, что у вас в машине имеется открытая бутылка вина, за то, что вы показывали непристойные части тела, и если захочу быть вредным, то и за сопротивление полиции.

Деннис посмотрел на парня, ожидая, что тот ответит, и был рад, что никакого ответа не последовало.

– Но я решил вас отпустить, ограничившись предупреждением. В таком состоянии вы управлять автомобилем не можете, поэтому вы его сейчас запрете, этот свой автомобиль, и пешком – повторяю, пешком, – отведете свою даму домой. Если я позже приеду сюда и обнаружу, что ваш автомобиль отсутствует, это будет означать, что вы в пьяном виде управляли им, и боюсь, что в таком случае вас будет ожидать серьезное наказание. Я все ясно изложил?

Парень благодарно кивнул.

– Пошел в задницу! – закричала дочка шефа.

– А теперь забирайте эту свою мисс Очарование, пока я не упрятал ее за решетку за недостойное поведение в пьяном виде.

Он отпустил девицу, и приятель немедленно схватил ее за руку и потащил в сторону.

– Вам этого не остановить! – прокричала она. – Ничего не удастся сделать!

Не обращая внимания на ее выкрики, Мак-Комбер медленно направился к своей машине. Он обдумывал, следует ли сказать шефу о том, что случилось, или лучше промолчать. Хорошее настроение, появившееся у него, когда он подъехал к «мазде», уже давно испарилось, и теперь ему очень не хотелось снова объезжать улицы.

Он чувствовал, как будто пьет вино.

Он чувствовал, как будто пьянеет.

Это почти здесь.

Он обогнал парочку молодых идиотов и не заметил, как парень помахал ему вслед.

Земля была сырая, небо – сплошная облачность, воздух заметно очистился, вобрав в себя свежесть идущего дождя. Поднявшиеся над крышами домов деревья на сером фоне казались почти черными. Прохладный северный ветер шевелил листьями на их тяжелых ветвях. Его порывы ритмично ударяли ему в лицо. Дион чувствовал себя счастливым без всякой причины. Вот такие дни, как сегодняшний, неизменно приводили его в хорошее расположение духа. Он глубоко вдохнул, затем выдохнул, полюбовавшись паром, струящимся изо рта. На тротуаре стояла лужа, в которой отражалось небо, силуэты деревьев и крыш. Они напоминали эскиз, написанный углем.

Осень всегда была его самым любимым временем года. Другие ребята все сезоны непременно связывали со школой. Они с нетерпением ожидали лета – что означало и конец занятий – и с тоской принимали осень. Его это совсем не касалось. Дион любил осень, любил всегда, потому что именно в эту пору он чувствовал себя здоровее, становился более живым. Осень обычно ассоциируется с увяданием природы перед зимним сном, но, по словам Пенелопы, некоторые растения, например виноград, этому циклу не подчиняются. Они цветут в тот период, когда другие растения засыпают, и Дион нашел в этом общее с самим собой.

Мимо, прошипев шинами по мокрому асфальту, проехал фургон. Он пропустил его и стал переходить улицу, неосторожно ступив в мелкую лужицу. Посмотрев вниз, он увидел грязную черную воду.

Черная вода.

Внезапно ему стало холодно, он поежился и тут же вспомнил вчерашний сон. Настроение совсем испортилось.

Это был очень плохой сон, можно сказать, самый скверный.

Во сне он видел маму. Она шла по лугу, шатаясь, пьяная и голая, держа в одной руке переполненный мех с вином, а в другой – отрезанный пенис. С оторванного конца медленно капала кровь. Рядом были и другие женщины, тоже голые и пьяные, но его внимание было сосредоточено только на маме. Он выступил вперед, перешагнув через кучу опавших листьев. Она повернулась, увидела его и издала громкий радостный вопль. Бросила мех с вином, бросила пенис и начала танцевать. Это был сумасшедший, дикий танец, страстный и одновременно торжественный. Откуда-то выбежал козел и остановился прямо перед ней, а она вскочила на него, обхватила животное за шею и придавила к земле. Раздался отчетливый треск костей, и затем она, все еще сидя на козле, начала в экстазе рвать его плоть пальцами и зубами, обмазывая всю себя кровью.

В пространстве между ее ногами он мог ясно видеть восставший волосатый член козла.

А затем к маме присоединились остальные женщины – все они объединились в одной сумасшедшей бойне, и было жутко от их переплетенных цепких рук и открытых голодных ртов. Мама схватила козла за стоячий член, вырвала с корнем и гордо подняла над головой.

А затем он оказался один в темноте и плыл по водам черной реки лицом вверх, все его мысли, все чувства, все воспоминания растаяли, удалились, ушли, и он, чистый и опустошенный, двигался в загадочное ничто. Черная вода втекала в него через уши, нос, рот и наполняла его всего.