Чтение онлайн

Голод был прав. Мне не хватает храбрости – храбрости хоть как-то противостоять его зверствам.

Сердце застревает у меня в горле, и дыхание учащается: открывается дверь спальни. Входит незнакомый человек.

– Голод хочет видеть тебя, – говорит он.

Меня все еще трясет, и я не в состоянии двинуться. Видя это, мужчина подходит ко мне, хватает за плечо и рывком поднимает на ноги.

Я стою, пошатываясь, а потом на заплетающихся ногах иду за ним в гостиную, где вся мебель сдвинута в сторону, кроме вольтеровского кресла, в котором сидит Голод.

Он восседает словно на троне, закинув ноги на подлокотник и скрестив лодыжки. Хотя еще только утро, в руке у него бокал с вином.

Судя по виду, он пьян. Очень пьян.

– Где ты была? – спрашивает он, увидев меня, и голос у него угрюмый.

– Пряталась, – отвечаю я, когда человек, который привел меня сюда, наконец отпускает мою руку.

– Прятаться – это для тру2сов, – говорит всадник, скидывая ноги с подлокотника и выпрямляясь в кресле.

Я вздрагиваю: его слова повторяют мои собственные мысли.

– К тому же, – продолжает он, – я хочу, чтобы ты хорошенько насмотрелась на то, как умирает твой мир.

Несколько секунд я гляжу на Голода в упор. Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу!

– Ах да, погоди-ка. – Он барабанит пальцами по подлокотнику, его брови сходятся вместе. – Кажется, я кое-что забыл…

Он усаживается поудобнее, и я слышу металлический звон. Глаза Голода загораются, и он щелкает пальцами.

– А-а. Вспомнил.

Он отстегивает что-то висящее на боку. Только когда он поднимает это что-то повыше, я понимаю, что это кандалы.

– Ты шутишь, – шепчу я.

Я же не представляю никакой угрозы. Если бы всадник не заставил меня прийти сюда, я бы, наверное, так и сидела в той комнате, где он меня оставил, придумывая одно за другим оправдания своему бездействию.

– Ты умная и дерзкая, – говорит он, – и ты мне больше нравишься, когда я могу пресечь твои выходки.

– Ты мог бы просто оставить меня в комнате, – говорю я. Никуда бы я оттуда не делась.

Всадник отставляет бокал, встает с кресла и подходит ко мне вместе с кандалами.

– Мог бы, но тогда мои мысли были бы заняты тобой.

Не знаю, как принять это малоуспокаивающее заявление.

Я не сопротивляюсь, когда всадник начинает надевать наручники. Недавние крики так напугали меня, что лишили всякой воли к сопротивлению.

За спиной раздается звук открывающейся двери и шаги входящих людей.

Одарив меня коварной улыбкой, Голод заканчивает свое дело, затем отходит, берет свой бокал с вином и возвращается на прежнее место.

Злобный извращенец.

Я бреду обратно к своей комнате – мимо пожилого мужчины и молодой девушки, неуверенно топчущихся у входа. При виде них у меня сжимается горло. Я уже знаю, чем эта история закончится.

– Разве я сказал, что ты можешь уйти, Ана? – окликает Голод резким голосом.

Я замираю на месте. После этого хамского замечания во мне опять слегка разгорается потухший было огонь.

Я оглядываюсь на всадника через плечо.

– Не будь жестоким.

– Мне не быть жестоким? – переспрашивает он, повышая голос. – Ты не знаешь, что такое жестокость. Пока не переживешь то, что я пережил. Твой род отлично научил меня жестокости.

Всадник говорит это прямо при мужчине с девушкой, ожидающих в прихожей с тревогой на лицах.

– А теперь, – командует он, и его глаза становятся жесткими, – вернись и встань подле меня. Сейчас же.

Стиснув зубы, я гляжу на него в упор. Во мне кипят страх и гнев. Неохотно я возвращаюсь, не сводя с него свирепого взгляда. Он отвечает мне тем же.

Все это время пожилой мужчина с девушкой стоят в сторонке, наблюдая за моей перепалкой с Голодом, но вот Жнец откидывается на спинку кресла и обводит их надменным взглядом.

– Ну? – произносит он. – Если у вас есть что сказать мне, говорите.

Они делают несколько неуверенных шажков вперед.

– Мой господин… – начинает мужчина, склоняя голову перед всадником.

Голод хмурится.

– Я не вижу у тебя в руках никаких даров. Тогда зачем ты здесь?

Ну конечно, этот урод считает, что человек должен подходить к нему только в том случае, если может что-то предложить.

Я снова смотрю на всадника, на его яркие прищуренные глаза, на то, как он сидит в кресле, словно король.

Он опьянен вином, властью и местью.

Пожилой мужчина словно съеживается, прежде чем набраться храбрости. Он кладет руку на плечо своей юной спутницы и подталкивает ее вперед.

Мой взгляд задерживается на его руке.

Мужчина откашливается.

– Я подумал, может быть… вы, всадник, пожелаете…

Он снова откашливается, словно не может подобрать подходящих слов.

Молчание затягивается.

– Ну? – поторапливает Голод. – Чего я желаю, по-твоему?

Опять долгое молчание.

– Моя дочь, – говорит наконец мужчина, – будет вашей, если хотите.

Дочь! Это слово звенит у меня в ушах.

Нам с Элоа было легко прийти к Жнецу. Я была секс-работницей, а Элоа – мадам, которая поставляла мне клиентов. Но предлагать свою дочь какому-то одержимому местью чужаку? От этой мысли у меня холодеет в животе.

Глаза Голода встречаются с моими, и он смотрит так, будто говорит: «Видишь? Все время одно и то же, мне уже надоело».