Garaf
Шрифт:
— Алярм!!! Измена! Хэнде хох!
Кидай перо татарский лох!
Кадум несильно испужался
(Но обоссаться обоссался):
— Коли урусов! Режь собак!
Мы им припомним: «Кто дурак!»
А мы:
— Ножи, братва, наизготовку! —
Покажем им свою сноровку!
— Щас так дадим мы вам просраться,
Что не успеешь испугаться!
Но вот всех сторон шатра.
На нас поперла шантрапа!
Один к пяти. Они в оружье.
— Ну ладно суки! Щас подружим!..
— А что же дальше с вами было?
— Нас половину всех убило
Но мы прорвалися, ребята!
И побежали, как когда–то…
От страшной тьма спасла нас смерти.
Вы в том мне на слово поверьте…
Татар хотели мы обуть,
А получилась просто Жуть….
Татарин — подлый, низкий гад
Любой победе подлой рад!
А мы их побеждали с честью
Как витязи в старинных песнях.
Не трусьте братья, чурки плохи,
А в одиночку вовсе лохи!
Росточком — метр пятьдесят
Давить их надо, как цыплят!
Стихи на самом деле Павла Зубкова! (Отрывок из поэмы «Базар времён татаро–монгольского нашествия»)
— Тихо, — вдруг сказал Эйнор. Только что он смеялся — и вдруг, не переставая посмеиваться, ухитрился одновременно произнести это. — Орки.
От одного слова внутри у Гарава (у Пашки) всё сжалось в тугой ком — и пришёл унизительный, тягучий страх. Фередир продолжал смеяться, даже назад откинулся — так, что оказался рядом со своим щитом.
— Много? — тихо спросил он.
— Не знаю, — Эйнор подбросил в костерок клубок сухих веточек. — Вокруг. Щиты приготовьте. Каждый закроет свою сторону, потом — как получится, от костра не отходить… щиты!!! — это он уже крикнул.
Гарав сам не помнил, как и когда он успел сунуть левую руку в ремни щита и вздёрнуть его вверх, правой рукой нахлобучивая шлем. Конечно, получилось не очень удачно, и он несколько секунд ничего не видел… зато почувствовал два тяжёлых удара в щит (едва не опрокинувших его на спину) и услышал визгливые гортанные вопли.
Он вскочил, уже сжимая в правой руке меч, выхваченный из ножен. Из темноты приближались несколько коренастых чёрных фигур — как будто куски этой самой темноты ожили и надвигались, издавая низкое урчание и похрюкиванье. Мелькнули несколько алых вспышек — отсветы костра на металле.
Пашка почувствовал, что сейчас побежит. Ему показалось, что он стоит один на ледяном ветру — как там, на склоне… Сил стоять и ждать не было, бежать, бросив бесполезный металл — казалось правильным, единственным спасением.
— Дагор, Кардолан, дагор, дагор! — раздался позади рык, в котором почти нельзя было узнать голос Эйнора. — Подходите, твари!
Локоть Гарава ткнулся во что–то твёрдое.
Это был щит Фередира. Сбоку. Рядом.
В прорези шлема сверкали зубы — Фередир смеялся.
Наваждение распалось, хотя страх и не ушёл — но это был знакомый страх, и Гарав знал: он всегда до драки, потом — исчезает.
Надо просто представить, что это ролёвка. Просто ролёвка.
— Хх–у!
Удар небольшого круглого щита в щит Гарава был так силён, что мальчишка качнулся на поспешно отставленную назад ногу. Что–то больно ударило по левой ноге над коленом, шаркнуло по кольчуге.
Визг.
Вонь.
Тараторящий высокий голос.
— Аххх… су–ка… — Гарав ударил кулаком с зажатой рукоятью меча между жёлтых, светящихся бешенством круглых глаз — они были совсем близко.
— Йииии!!! — высокий голос сорвался на вопль. Гарав отбросил орка щитом:
— Пошшшшш… тварррь!
Крух, дранг! Меч и ятяган столкнулись крест–накрест дважды, вышибая яркие
искры перед лицами другого орка и человеческого мальчишки. Гарав ощутил — не увидел, а ощутил слева опасное движение, выставил туда щит, принял удар другого ятагана на него, ещё дважды отбил первый ятаган мечом, отбросил второго нападавшего щитом и его ребром ударил первого по шее сбоку. Орк взвизгнул, уронил щит и прыгнул в темноту. Второй попятился — и Гарав, не удерживая удара, полоснул его мечом по голове.
— Храааа… йакккх…
— Уйдёт! — рычание за спиной. Справа выскочил Фередир, натягивая тетиву — и когда успел снарядить?! — своего длинного лука. Скрррр — услышал Гарав голос лука… твванггг!
Убегавшее чёрное пятно исчезло, как растаяло.
— Что, всё, что ли? — Гарав не узнал своего голоса — взвинченного, тонкого.
— Всё, — Эйнор повернулся к нему — с длинного меча рыцаря тягуче падали чёрные струйки. — Теперь понял, почему мы доспехов не снимали? Ну да орки как у тебя в песне — один к пяти привыкли воевать. А нас, сам видишь, трое на десятерых получилось. Не тот расклад.
Гарав увидел, что вокруг валяются с десяток чёрных тел. Два или три ещё корчились, и кто–то тонко пищал, как придавленная крыса.
— Трое мои, — сообщил Фередир. — Двое мечом, одного стрелой.
— А я только одного, — сказал Гарав. — Кажется.
— А я в первом бою ни одного не убил, только чуть голову своему коню не оттяпал, — вспомнил Эйнор.
— Не одного, — Фередир тем временем нагнулся над лежащим чуть дальше убитого Гаравом ещё одним орком. — Это тоже твой. Чем ты его так?
— Мечом… рукояткой, — мальчишка посмотрел на меч и увидел, что крестовина испачкана кровью и какой–то слизью. — А… куда я его?
— В глаз, в левый. Наповал. А этому башку вместе со шлемом разрубил.
— Тупой удар, — осуждающе сказал Эйнор. — Клинок наверняка защербился… Так. Тут должны быть двое живых.
Фередир быстро поджёг в костре факел, посветил вокруг. Гарав замер.
Впервые в жизни он увидел то, что бывает после рукопашной. И поразился — не испугался, а именно поразился тому, что увидел. Орки лежали в лужах чёрной крови и выглядели в общем–то не страшнее забитых свиней или телят. И дело было совсем не в этом…