Чтение онлайн

Еще недавно полы были совсем другими…

Романов встретил Антона в гражданской одежде – в хлопчатобумажном трико и вылинявшей рубашке без пуговиц; края рубашки он завязал узлом на животе. Конспиративно подмигнув, он спросил:

– Никто не видел тебя?

– А кто учитель-то? – улыбнулся солдат.

– Вот это правильно, Антон, держись меня, будешь настоящим профессионалом. Ты купил полотно для ножовки?

– Да, – Антон протянул Романову полотно, завернутое в промасленную бумагу.

– Нормально, – капитан взял тонкую полоску и посторонился, пропуская подчиненного в квартиру. – Давай заходи. Видишь, как живу?

Романов развел руками и посмотрел на пожелтевшую известку на потолке. Обои в коридоре и на кухне были засаленными, протертыми, их бывший орнамент не просматривался. Полы производили вид давно не крашенных, шпаклевка на стыках досок отлетела, в углублениях скопилась грязь и кое-где можно было заметить вросшие в трещины спички.

– Как тебе это нравится? – спросил Романов.

– Не нравится, – ответил тот. – Начнем с потолка, товарищ капитан?

Романов рассмеялся, хлопнув солдата по плечу. Потянув его за рукав на кухню, он усадил Никишина за стол и достал из холодильника бутылку водки. Подвинув к нему тарелку с мелко нарезанной селедкой с луком, он разлил водку в рюмки.

– Может, сначала поработаем, товарищ капитан? – несмело спросил Антон.

– Вот что, – Романов продолжал держать рюмку в руке, – давай вне части на «ты», я не намного старше тебя, лет на десять, не больше. Если тебе неудобно называть меня Димой, зови просто капитан, сердито, по-братски и уважительно. Ну, давай по рюмке – и начнем.

Они выпили. Романов предложил Антону налечь на закуску и вышел в комнату. Антон с аппетитом поел колбасы, съел глазунью, выпил крепкого чая. Романов позвал его, и они начали отодвигать мебель от стен.

– Известь я приготовил, – капитан вытер руки. – Сначала промой потолок, потом пару раз пройди известкой. Пылесоса у меня нет, придется работать кистью.

– Кистью надежнее, капитан.

Романов удовлетворенно улыбнулся.

– Вот так-то лучше, Антон. Ну, ты занимайся, а мне нужно в часть – работа. – Он помолчал. – Да, а Полетаев тебя не спрашивал, кто приехал к тебе?

– Спрашивал. Говорит: «Романов велел записать данные твоих родственников. В гостинице они».

– А ты…

– Я говорю: «Это не родственники, бывшие сослуживцы отца. Восток. Пронюхали-де адрес командира, он, наверное, уже коньяк открывает». Как и договорились, капитан, знакомые, – закончил Антон.

– Правильно. Я иногородних больше никого не знаю, а эти два парня хоть и чеченцы, они наши, помогали нам в Бамуте. Я их паспортные данные хорошо помню. Если бы не они, нам бы туго пришлось… А сейчас мне туго, женщину привести в квартиру неудобно. Только не проболтайся, Антон, а то нам обоим врежут. Я вижу, ты парень правильный, я таких единицы встречал. Сейчас они знаешь кто?

– Профи, – ответил Антон.

– Вот так-то… Понимаешь, тут есть и оборотная сторона медали: все, что мы с тобой придумали, это как бы тактические занятия, стратегия, тыл, неординарные обстоятельства и остальное прочее. Это маленькие учения, мы разработали операцию, конечной целью которой является покраска полов и наклеивание обоев. Вроде бы просто, а мы сделали, чтобы было интересно. Это практика, она тебе пригодится, привыкай замечать, прислушивайся, учись быстро оценивать обстановку и играй, играй и еще раз играй. Прокручивай все; идет тебе навстречу компания людей, но для тебя должно быть все по-другому: они – боевая единица, и ты мысленно готовишься: боковым взглядом молниеносно оглядываешь проулки, подъезды, определяешь, проходные они или нет, какой свет светофора горит сейчас на перекрестке, сколько и какие машины стоят рядом. Ты должен мгновенно выхватить, подняты ли блокираторы замков на дверцах ближайшей к тебе машины, сколько человек находится в салоне; ты отмечаешь походку каждого, поворот головы – если голова повернута в одну сторону, а глаза смотрят в другую, для тебя это должен быть признак опасности. Это все игра, но это и работа, ты постоянно готов, ты пружина. Ты будущий разведчик, если тебе нужно уйти от наблюдения, привлеки к себе повышенное, откровенное внимание, сконцентрируй его грубо, но неожиданно, и тогда решение придет само. Никогда не надейся на случай, не зови его, а в подсознании отложи: случай – не от бога, бог закрывает глаза в такие моменты, случай – от ангела, от твоего ангела-хранителя. Играй, Антон, и думай; бели потолок и прислушивайся к шуму у соседей; клей обои – и определяй, какая машина проехала мимо, не стих ли внезапно за углом ее двигатель… Видишь, как интересно? Когда мы закончим ремонт, ты будешь таким же обновленным, неузнаваемым, как моя квартира. Ты в какой-то степени уйдешь в себя, и это очень хорошо, тебе неинтересно будет даже с твоим лучшим другом Малышевым, которому ты…

– Я посмотрю на поворот его головы, и даже если его глаза смотрят в ту же сторону, я все равно ничего не скажу.

– Вот так, Антон. Играй тут, а я вернусь к вечеру.

Антон переоделся, свернул из газеты шапку и начал промывать потолок.

Когда под вечер пришел Романов, Антон успел побелить все потолки и начал клеить обои в коридоре. Капитан покачал головой: не ожидал. Вдвоем они доклеили коридор, и Антон пошел мыться.

Романов приготовил ужин, на столе снова появилась бутылка с водкой. Они выпили. Капитан продолжил начатый утром разговор.

– Я не хочу, Антон, чтобы ты был обычным жлобом, вышибающим одним ударом ноги дверь квартиры, не хочу, чтобы в твоей голове вместо мозгов были крутые мышцы. И также я не хочу, чтобы ты был подвержен эмоциям. Один раз я сгубил несколько человек, поддавшись внезапному порыву. Тогда все отошло на второй план, была только злость, ненависть. Мне казалось, что я стою на покатой, скользкой поверхности, край которой кто-то поднимает, падаю я, и падают мои бойцы. На самом деле все было не так, но я принял все по-своему… Очень страшно, когда рядом прожужжала пуля, но еще страшнее, когда попала она не в тебя, а в твоего товарища.

Антон, тронув его за руку, впервые назвал капитана по имени:

– Не надо, Дима.

Романов быстро покачал головой.

– Это не поза, Антон, клянусь тебе, что в тот момент я пожалел об этом. А та пуля, которая убила бойца, оказалась для меня гранатой, меня словно подбросило взрывной волной. Я до сих пор не могу отойти, я проклял все, переродился, сошел с ума… Потом я видел много смертей и, кроме себя, уже никого не винил. Хотя хотелось поднять свой взвод и повернуть его в обратную сторону, ворваться в просторные кабинеты и перестрелять к чертовой матери их жирных обитателей, предварительно сорвав, у кого есть, с плеч махровые погоны…

Антон с необъяснимым чувством слушал командира роты, который, как на исповеди, говорил о том, что его состояние больше похоже на болезнь и что он не знает, как ее перебороть. Он услышал о каком-то человеке, имя которого Романов не назвал, зато произнес странную фразу: «Хорошо, Антон, что ты никогда не сможешь познакомиться с этим человеком».

– Я не жалуюсь и не плачу, Антон, но от собственной слабости иногда хочется выть. И никогда не пытайся понять меня. Никогда. Ты не обиделся?

– Да ты что! Нет, конечно.