Фигня (сборник)
Шрифт:
Разговор отца Василия с Исидорой был более длительным и напряженным, ибо выяснилось, что Исидора украла чек на миллион долларов и раскаивается в этом, а также переспала с доброй тысячей мужчин, подавляющая часть которых были женаты. Правда, унынию тоже не предавалась.
Выслушав глубокое раскаяние Исидоры на ломаном русском языке, отец Василий причастил и ее.
Настала очередь Бикова.
Пока приводили к причастию женщин, он мучительно решал для себя вопрос – стоит ли впутываться в эту авантюру с неясными последствиями. Литераторское любопытство победило. Поэтому, подойдя к отцу, он коротко доложил:
– Грешен, батюшка. Ругался матом. Публично. Также склонял к сожительству многих девушек и женщин.
– Успешно? – поинтересовался отец.
– Большей частью, – скромно сказал Биков.
– Да, матом нехорошо… – опечалился батюшка. – Грех тяжкий. Раскаиваешься хоть?
– Да понимаете… – начал Биков, но отец перебил его:
– Значит, не раскаиваешься.
– Как же не ругаться, отец? Вы же знаете, как живем! – начал оправдываться Биков.
– Знаю… Самому иногда хочется выразиться, когда радио «Свобода» послушаю – что там у вас делается… – задумался отец.
– Если б другие слова были… Не матерные…
– А вот ты и придумай их! – озарился отец Василий. – Тебе церковь памятник поставит.
– И прокуратура, – мрачно сострил Биков.
Отец Василий подвел Бикова к распятию, на котором висел металлический Иисус.
– Что такое русский мат? – задал риторический вопрос священник. – Взяли два половых, извините, органа, одни ягодицы и один глагол и построили изощреннейшую лексику! Это только у русских. Посмотри, как разнообразна человеческая анатомия, – указал он на распятого Христа. – Сколько всяких мест, куда можно посылать! В ухо, например. Чем хуже, чем…
– Понял, – кивнул Биков. – Каюсь! Причащайте! – Он уже горел творчеством.
Мысль отца Василия показалась ему крайне плодотворной. Быстро проглотив чай и почувствовав небывалую легкость и духовность, он потребовал авторучку, бумагу и келью для работы. Все это ему было предоставлено тут же.
И пока Ольга и Исидора в сопровождении вызванного экскурсовода осматривали чайные плантации Касальянки, Биков в келье творил нормативный русский мат, используя в качестве пособия икону, на которой был изображен все тот же распятый Иисус.
Для подкрепления ему дали термос с чаем. Уже на второй чашке Биков понял, что в министры не вернется и от чая не откажется никогда. Такого творческого подъема он никогда не испытывал, даже когда писал знаменитые свои стихи: «Я люблю тебя больше, чем нужно, я люблю тебя больше, чем нежно…»
Он начал с традиционных посылов в разные места, как внутрь, так и наружу.
С посылами внутрь было просто. Кроме ненормативных мест, имелось еще по крайней мере три дырки, куда можно было загнать неугодного собеседника.
– Пошел ты в ухо! – пробовал Биков на слух и записывал. – Пошел в нос! Иди ты в рот!
«Слабовато… – размышлял он про себя. – Для детсада годится, но уже для начальной школы надо что-то покрепче».
Его внимание привлекла обычно неиспользуемая часть тела, и он, радуясь находке, сочинил сразу несколько крепких выражений:
«Пошел ты в пуп!» или «Пошел на пуп!»
«Пуп тебе!»
«На пупа нам это надо».
«Пуп знает что».
«Пуп на!»
«Пуп с ним».
Пытаясь образовать глагол, Биков с радостью заметил, что народная мысль уже работала в направлении пупа, потому что слово «опупел» было широко известно. Но не довели дело до конца.
Вообще, при таком подходе многие идиомы сами собой включались в обиход нормативного мата. Например «зуб на зуб не попадает», «что в лоб, что по лбу» – и это существенно расширяло возможности и показывало, что Биков на правильном пути. Возможно, все это и было матом когда-то, но потом мат сузился до срамных мест.
Но подлинное творчество началось после третьей чашки чая. Биков разделся до трусов и, бросая на Спасителя восторженные взгляды, выкрикивал, записывая:
– Пуп тебе в бицепс!
– Сидим в глубоком ухе!
– Иди в ноздрю!
– Отпупили его, отзубатили и выбровили на зуб!
– Ты что, пупок, оволосател?
Покончив с посылами, Биков приступил к святая святых мата – выражениям с матерью. На выбор имелось несколько вариантов:
«Вез твою мать».
«Нес твою мать».
«Тряс твою мать».
И – «В лоб твою мать».
Биков оставил их в качестве запасных, чтобы ничего не пропадало, но это все было не то.
Он отпил еще из чашки, глядя на распятого Спасителя, и вдруг его осенило:
– Спас твою мать! – заорал Биков и, довольный, добавил от души любимое ругательство капитана Джеральда Маккензи в новой транскрипции:
– Спасена мать!
Отсюда, от этого чудесного глагола, пути вели в подлинные кущи мата, облагороженного глубоким первозданным смыслом избранного слова.
«Я вас всех спасал!»
«Спасенный в рот».
«Мы с этим делом наспасались».
«Спасенная в ухо».
И даже слово «спасибо» при этом становилось отчетливо матерным.
Биков исписал шесть страниц и понес их отцу Василию. Священник нацепил очки и ознакомился с текстом.
– Родной вы мой! – растроганно проговорил он, целуя Бикова. – Вы меня просто спасли! – Он сконфуженно умолк, поскольку допустил матерное выражение. – Ну, вы поняли… Это я немедленно пущу в народ. Люди у нас интеллигентные, но, сами понимаете, сразу не отвыкнешь. Допускают. Привьется у нас, а там, глядишь, и до России докатится, спасена мать!
Он немедленно передал словарь на ксерокс, и через полчаса служка понес кипу листов в деревню как новый, освященный церковью, кодекс бранных слов и выражений.