Чтение онлайн

— Нам не стоит идти в укрытие? — спросил Бивак.

— Не нужно, — ответил Хубер. — Они уже сбросили бомбы.

— А откуда такая уверенность, что больше не будет?

— Потому что они работают группами по четыре, и ясно, что цель — пусковые площадки. Город им не интересен — иначе бы уже бомбили. Но, разумеется, можете спуститься в подвал, если хотите, мой дорогой штурмшарфюрер. А я — в кабинет.

Полковник повернулся и пошёл в отель. За ним — Дрекслер и ухмыляющийся Кляйн. Немного поколебавшись, последовал и Бивак. Граф задержался на тротуаре. Он всё ещё слышал гул самолётов, хотя их уже не было видно. Зенитки стреляли всё реже. Мысли вновь вернулись к Фемке и её жалким обломкам ракеты. Едва ли она была причастна к налёту. Но что он знал? Может, Сопротивление передавало сведения британцам? Он ощутил внезапную тревогу — и соучастие.

Кабинет Хубера находился на первом этаже, в глубине отеля. Когда Граф вошёл, полковник уже сидел за столом и говорил по телефону. На стене позади него висела фотография фюрера в сером мундире, с руками, скрещёнными на груди, и тяжёлым взглядом в сторону. Граф не помнил, чтобы видел её раньше — возможно, повесили ради Бивака. Дрекслер тоже говорил по телефону, за угловым столом. Несколько младших офицеров вышли из убежища. Бивак стоял у большой карты Гааги с отмеченными позициями пусковых площадок полка: зелёные булавки — старые места, красные — действующие. Карта охватывала участок от Хук-ван-Холланд и Лусдёйне на западе до Схевенингена, леса Хаагсе-Бос и Вассенара — более двадцати километров вдоль побережья.

— Да, да, — говорил Хубер. — Понял. Хорошо. Свяжитесь со мной, как только будет больше информации. — Он повесил трубку и подошёл к карте. — Похоже, нам снова повезло. Зайдель говорит, бомбы попали вот сюда, в лес у Дёйнрелла. — Он ткнул пальцем. — Это примерно в километре от наших позиций. Что за чёрт, чем они занимаются?

— Разве не ясно? — сказал Бивак. — Они получают разведданные от местного населения.

— Ну, если получают, то очень плохие. Мы никогда не запускали из Дёйнрелла.

Дрекслер положил трубку:

— Один из наших патрулей СС подобрал в лесу мальчишку. Говорит, сын фермера. Везут его на допрос.

Хубер усмехнулся:

— Вы думаете, это он? Сын фермера? Не похоже.

— Он был в охраняемой зоне.

Телефон на столе полковника зазвонил. Один из штабных офицеров быстро поднял трубку. Послушал, затем встал по стойке:

— Да, господин группенфюрер. Сейчас соединю. — Он протянул трубку Хуберу. — Это группенфюрер Каммлер, полковник.

Температура в комнате, казалось, резко упала. Хубер взглянул на трубку, как на гранату с выдернутой чекой. Он одёрнул вниз подол кителя, подошёл к столу и сел. Взял трубку и прикрыл ладонью микрофон…

— Прошу всех выйти, — сказал Хубер.

Они бродили по вестибюлю. Кляйн плюхнулся в кресло и закурил. Граф занял соседнее. Он не был уверен, зачем вообще остался. Два эсэсовца отошли в угол и тихо разговаривали между собой.

— Как ты думаешь, что всё это значит? — спросил Граф.

Он знал Кляйна не так хорошо, как остальных, но тип был узнаваем: техник, чувствующий себя с моторами лучше, чем с людьми. Говорили, он пользовался уважением у подчинённых.

— Ничего хорошего, — ответил Кляйн, глядя на тлеющий кончик сигареты. — Знаешь Каммлера?

— Конечно.

— Тогда понимаешь, что возможно всё. Ты когда-нибудь слышал, что произошло с полком в Рейсе?

— Нет.

Кляйн перевёл взгляд с сигареты на Графа. Прежде чем заговорить, он сделал паузу:

— Мы стояли там три недели, пока шли бои за Арнем. Каммлер вытащил нас из Гааги, на случай если союзники её возьмут. Ракеты уже не доставали до Лондона, так что он приказал стрелять по восточной Англии. Когда он решил, что вернуться можно, заявил, что в Рейсе безопасность скомпрометирована — местные видели, что мы делаем.

Он замолчал, нахмурился.

— Ты точно этого раньше не слышал? Думал, все знают.

Граф покачал головой.

Кляйн оглянулся на Бивака и Дрекслера, затем наклонился ближе и понизил голос:

— Каммлер приказал полковнику собрать всех гражданских в округе — около пятисот человек — и расстрелять. Его точные слова были: «Ваши люди должны наконец научиться видеть, как течёт кровь».

— Боже милостивый… И что сделал Хубер?

— Проигнорировал приказ. Мы той же ночью уехали, под прикрытием темноты. На следующий день ВВС ударили по лесу в Рейсе. Так что, может, нас действительно сдали местные. Кто знает?

— Каммлер потом что-нибудь сказал?

— Ни слова, насколько мне известно. Возможно, он просто забыл — он ведь такой, мечется от одной безумной идеи к другой. Вот почему полковник так нервничает рядом с эсэсовцами. Особенно с нашим другом из NSFO.

Граф посмотрел на Бивака. Тот всё ещё о чём-то спорил с Дрекслером, размахивая пальцем. Кляйн вдруг затушил сигарету и кивнул подбородком: в коридоре появился Хубер. Они оба встали.

Хубер потирал ладони:

— Дрекслер, Бивак — группенфюрер хочет поговорить с вами. Он всё ещё на линии, у меня в кабинете.

Оба быстро направились в ту сторону. Хубер дождался, пока они скрылись, и дверь за ними закрылась.

— Итак, господа, оказывается, группенфюрер находится в Голландии. В Хеллендорне, инспектирует 500-ю эсэсовскую батарею.

— Ага, — буркнул Кляйн с презрением, — его любимчики.

SS-Werfer-Batterie 500 была создана как конкурирующее подразделение к армейским полкам Фау-2 — чтобы «показать армии, как надо работать» — но пока что запускала меньше ракет, к большому раздражению Каммлера.

Хубер продолжил:

— Он решил навестить нас и лично оценить обстановку. Завтра он собирается выступить на похоронах, чтобы, как он выразился, «поднять боевой дух». Это, говорят, была идея Бивака. И это может вас особенно заинтересовать, доктор, учитывая наш ужин на днях: с ним приехал профессор фон Браун.

В банковском хранилище в Мехелене уже несколько часов царила тишина.

Командир крыла Ноусли покинул свой стол и поднялся наверх. Лейтенант Ситуэлл составляла отчёт о событиях утра для Воздушного министерства. Сержанты из WAAF и капрал из корпуса связи сидели, уставившись в одну точку. Голова Барбары клевала вперёд — время от времени она приподнимала её и осматривалась, проверяя, не заметил ли кто, а потом вновь опускала. Последний расчёт она закончила за шесть с половиной минут — чуть раньше Кэй — и, когда результат подтвердился, вскинула руки над головой, как чемпион на ринге.