Чтение онлайн

Хоуп так рассердилась, что после возвращения Мэтта забыла о холодной войне и начала жаловаться ему на Бетси.

– Да что она о себе воображает?! – кипятилась Хоуп, накла­дывая свинину на тарелки. – Как будто мы живем в джунглях и бегаем в травяных юбках, а вокруг дикари стучат в барабаны! И еще смеет намекать, что каждая женщина, которая сидит дома с деть­ми, полная дура!

– Не может быть, – примирительно сказал Мэтт, довольный тем, что Хоуп наконец заговорила. Она сделала первый шаг; те­перь он мог проявить великодушие и ответить. Он все еще не мог поверить, что жена смогла промолчать целую неделю. Раньше Хоуп начинала просить прощения через несколько минут после ссоры. – Дай-ка я сам взгляну.

Спустя несколько минут Мэтт вернулся.

– Она просто идиотка, – пробормотал он.

– Я же говорила! – с жаром воскликнула Хоуп.

Но расстроили Мэтта вовсе не намеки на то, что теперь они живут в дыре. Нет, причиной тому было короткое упоминание, что Дэн делает рекламу пива, и о вручении премии в области рек­ламного бизнеса. Мэтту отчаянно хотелось вернуться обратно. Сила этого желания ошеломила его самого. Он мечтал оказаться на церемонии, где все напивались в стельку и делали вид, что то­же претендовали на награду, хотя на самом деле у них не было на это ни малейшего шанса. Мечтал принять участие в «мозговой атаке», когда идеи возникали у него так же быстро, как цунами после землетрясения на дне моря, мечтал о сборище лучших умов за одним столом, оттачивающих идеи до тех пор, пока они не ста­нут острыми как бритва…

Хоуп подошла к мужу и взяла его за руку. Она поняла, что раз­била лед отчуждения, хотя поклялась себе этого не делать. Ну и ладно, все равно у нее было право гордиться собой: она впервые продержалась так долго.

– Я рада, что мы больше не участвуем в этих крысиных гон­ках, – солгала она. – Здесь лучше, правда?

– Да, – солгал в ответ Мэтт и обнял ее. – Намного лучше.

Утром в понедельник Николь пришла на работу с коротко ост­риженными волосами цвета сверкающей меди. Прическа эта ей необычайно шла – подчеркивала идеальную форму головы и вы­сокие скулы. Николь ничем не напоминала девушку, которая ушла из офиса в пятницу. Та девушка была красивой, а эта – ослепительной. На нее оборачивались, и не последнюю роль в этом играла прическа.

– Мать честная! – ахнула регистраторша, когда Николь в узких черных брюках, высоких ботинках и джинсовой облегаю­щей куртке проходила мимо нее. – Что случилось с твоими воло­сами?

– Я давно хотела сменить имидж, – величественно промол­вила Николь. Они с Шарон пришли к выводу, что такой ответ бу­дет лучшим. Нельзя же признаться, что причиной этого был не­счастный случай…

– Николь, что с твоими волосами? – ахал каждый, кто встре­чался ей по дороге.

– Красота! – вздыхали девушки, сидевшие рядом с ней в от­деле претензий.

– Если бы мне хватило смелости сделать то же самое… – ска­зала хорошенькая индианка Ширин, у которой тоже были длин­ные черные волосы. – Но если я выкрашусь, отец меня убьет.

Николь печально улыбнулась.

– Вот оно, единственное преимущество безотцовщины, – пошутила она.

– Синклер! – прошипела Шарон, заметив приближавшуюся к ним инспекторшу.

Девушки тут же брызнули в разные стороны, как мыши от ко­та, и уселись на свои места. Но им бояться было нечего. Целью мисс Синклер была Николь.

– Ваша прическа! – с отвращением сказала инспекторша.

– Да, – одними губами улыбнулась Николь. – Я сделала при­ческу. А что, вам не нравится цвет? Но ведь многие люди красят волосы. Или девушкам индийского происхождения это запреще­но?

Она испытала удовлетворение, когда мисс Синклер инстинк­тивно отпрянула. Николь знала, что эта старая сука терпеть ее не может и мечтает уволить под любым предлогом. Но обвинение в расизме должно было сбить с нее спесь.

У мисс Синклер раздулись ноздри.

– Не говорите глупостей! Я просто обратила внимание на ваши волосы, вот и все. Но приходить на работу в джинсовой куртке нельзя. Вы знаете правила «Копперплейт»: никакой джинсовки!

Николь молча стащила с себя куртку, под которой обнаружи­лась белая майка, тонкая ткань которой обтягивала не прикры­тую лифчиком высокую грудь с напрягшимися сосками.

Глаза мисс Синклер полезли на лоб, что вызвало у Николь улыбку. Правил, запрещавших приходить на работу без лифчи­ков, не существовало.

Когда инспекторша пулей взлетела на свой насест, чтобы от­равить жизнь кому-то другому, Николь позвонила Шарон.

– Черт бы побрал эту корову! – прошипела она. – Чем рань­ше я уйду отсюда, тем лучше. Потому что в один прекрасный день я ее убью и сяду в тюрьму!

– Успокойся, – посоветовала ей подруга. – Когда ты ста­нешь звездой вокала, то сможешь говорить о ней гадости всем и каждому, а она ничего не сможет сделать.

– Держи карман шире, – мрачно ответила Николь. – Скорее рак на горе свистнет, чем я стану звездой вокала.

– Тебе не следовало упоминать об индийском происхожде­нии, – осуждающе сказала Ширин, когда час спустя они встре­тились в женском туалете. – Мой отец говорит, что нельзя требо­вать к себе особого отношения на том основании, что мы отно­симся к другой расе.

– Ширин, твой отец настоящий старый зануда. Хотя во мне пятьдесят процентов индийской крови, но я жительница запад­ного Лондона в третьем поколении, – беспечно напомнила Ни­коль. – Я никогда не видела своего отца. И единственная индий­ская вещь в моем доме – это жемчуга моей ирландской бабушки.

День был длинный и утомительный. К половине четвертого Николь заскучала и поняла, что по горло сыта «Копперплейтом». «А виноват в этом Дариус Гуд!» – сердито подумала она. Если бы он не появился и не внушил ей ложные надежды на карьеру певи­цы, она продолжала бы работать здесь, шутить с Шарон и девоч­ками, строить каверзы Синклер, не задумываться о жизни и с не­терпением ждать прихода пятницы. Но она увидела отблеск дру­гой жизни и затосковала по ней. Она не собиралась торчать в этом офисе до самой смерти.