Экспо-58
Шрифт:
Томас внимательно выслушал У. и Р. и согласился последовать их совету. Только, добавил он, дело совсем не в этом. Как семейный человек, он не готов пойти на физическую измену, пусть даже ради исполнения такого важного задания.
Услышав это, Р. И У. удивленно переглянулись. Похоже, что этот вопрос вообще находился вне их компетенции.
— Ну, это вам решать.
— Мы не можем вам ничего посоветовать.
— Чужая душа — потемки.
— В тихом омуте черти водятся…
— Единственно, что…
— В семейной жизни есть свои прелести, мы понимаем…
— И вы дорожите своей семьей…
— Но разве вас это остановило?..
— Что-то вас не очень мучила совесть…
— Когда вы вступили в отношения…
— Вернее сказать, начали общаться…
— С мисс Хоскенс…
— Поймите нас правильно…
— Вы уж не обижайтесь…
— Но нам показалось, что…
— Что вы себе уже достаточно много позволили…
— И получается, что вы весьма вольно интерпретируете…
— Понятие супружеского долга.
— И, кроме того…
— Да, кстати…
— Ваша милая женушка в Тутинге…
— Насколько нам известно…
— Только не подумайте, что мы зубоскалим…
— Или хотим посеять зерна сомнения — ни в коем разе…
— Но все же вероятно и, скорее всего…
— Судя по поступающей к нам информации…
— Ваша жена и ваш сосед…
— Очень сблизились…
— В самом широком смысле этого слова…
— И все это — в ваше отсутствие.
Всем своим видом показывая, что им неловко говорить на подобные темы, мистер Редфорд и мистер Уэйн умолкли, предоставляя Томасу несколько минут на размышления. Но тот еще больше запутался.
Да и теперь, сидя на кровати в своем номере, Томас так и не нашел выхода из этого двусмысленного положения.
Он снова взял с кровати книгу. Интересно, а как бы поступил на его месте Джеймс Бонд? Судя по тем романам, что Томас успел прочитать, его самого ну никак нельзя было сравнить с героем Флеминга. Прежде всего, Джеймс Бонд никогда бы не женился и не осел в Тутинге, не завел бы ребенка и не ходил бы на службу с девяти до пяти. Не погряз бы в долгах и домашних заботах, пеленках, в постоянных мыслях о хлебе насущном и укропной воде…
Томас вздохнул и встал с кровати. Через несколько дней он, в первый раз за все время, полетит на выходные в Лондон. Он уже привык к брюссельской жизни и прекрасно понимал, что визит домой дастся ему нелегко. Именно поэтому он пребывал в неком нервическом возбуждении, ожидая сегодняшнего ужина с Аннеке.
Да, и до отъезда ему предстоит два раза встретиться с Эмили Паркер…
В данный момент на выставке проходили Дни Чехословакии: во всех кинотеатрах показывали чешское кино, а в концертных залах играли чешскую музыку. Неудивительно, что все ломились в «Прагу», где Томасу и предстояло свидание с Аннеке.
Когда в девять часов вечера они заявились туда, народу был полный зал. Но, собственно, это была «Плзень», одна из двух зон «Праги». Здесь цены были подешевле, и все тридцать-сорок столиков оказались заняты. К тому же тут стоял такой шум, что разговаривать было невозможно. Томас предположил, что ему забронировали столик в другой зоне — в ресторане «Де Люкс». Если так, то Редфорд с Уэйном действительно расстарались.
Но, как выяснилось, те не просто постарались, а прямо костьми легли! Потому что Аннеке с Томасом со всем почтением попросили проследовать в отдельный кабинет, где был накрыт столик на двоих, и это было нечто! В центре стола красовалась огромная ваза с каскадом из цветов. Обилие изящной посуды и приборов говорило о том, что ужин обещает быть весьма продолжительным.
— Сэр… Мадам… — официант предусмотрительно отодвинул стулья, предлагая гостям присесть. Затем, вручив каждому меню в белой пухлой обложке с золотым тиснением, он учтиво удалился. Обстановка оказалась куда более интимной, чем можно было ожидать. Аннеке изумленно взглянула на Томаса, и с ее губ соскользнул непроизвольный вопрос:
— А… И вы сможете за все это заплатить?
Отличный повод сказать прямо сейчас, что все расходы берет на себя небольшое ведомство при правительстве Англии, и с этого момента можно плавно перейти к намеченному разговору. Томас уже был готов выложить все, как есть, но вместо этого вдруг изобразил на лице великосветскую (или — глупую и самодовольную, как вам будет угодно) улыбку и с пафосом произнес:
— Конечно.
Это был беспрецедентный ужин. Даже выбор блюд оказался им не по силам, несмотря на имеющийся английский перевод. Пришлось обращаться за помощью к метрдотелю. Блюда сыпались как из рога изобилия. Порции были большими, но столь диковинными и вкусными, что тарелки быстро пустели. Им подали тартар «Колковна» [45] из говяжьей вырезки, приправленный чесночным соусом; чистый, как слеза, говяжий бульон hovez'i pol'evku; картофельные оладьи brambor'aky; бараний окорок, выдержанный в красном вине; картофель с розмарином; бефстроганофф; шоколадное суфле; яблочный штрудель, а в завершение — блины с творогом и голубикой. Еще перед ужином была раскупорена бутылка игристого вина «Богемия Сект», за ним последовало моравийское «Пино Нуар» с тягучим сливовым вкусом. В конце трапезы Аннеке с Томасом потягивали бренди из огромных суженых кверху бокалов. Как пояснил официант, эти бокалы были выпущены к столетию мозерского стекла и имели шесть разновидностей — ибо, по замыслу создателя этой серии, лица всех людей на земле можно разделить именно на шесть типов. Томасу досталось «Длинное Лицо», а Аннеке — «Стройная Леди». [46] Они пили бренди, и по телу разливалось благостное тепло, и розовели щеки, словно они сидели у огня…
45
Колковна — название блюда заимствовано от старинной пражской улицы V Kolkovne, т. е. Монетный двор.
46
Создатель серии «Гигантские Чаши», получившей Гран-при на ЭКСПО-58, — чех Франтишек Хохолаты.
Разговор за столом тек медленно и непринужденно, Томас, по большей части, слушал. Например, дома, когда они усаживались с Сильвией поесть, все разговоры быстро иссякали, переходя в долгое, напряженное молчание. А на работе существовала негласная традиция обедать в обществе коллег-мужчин, а не молоденьких секретарш. Но Аннеке была другая — искренняя, непосредственная. Она рассказывала о своей семье, о старшем брате «с прибабахами», о гиперзаботливом отце и о том, как уже в самом начале, когда она поступила в школу, у нее открылись способности к изучению языков. Будучи еще ребенком, она часами листала огромный атлас в кожаном переплете, мечтая о других странах и о том, как будет путешествовать. Но в южном направлении она продвинулась не дальше Парижа, а в северном — не дальше Амстердама. Томас кивал и лишь вставлял отдельные комментарии. Например, высказал следующее интересное наблюдение: несмотря на то, что английские школы славятся высоким уровнем образования, почему-то англичане, путешествующие по миру, редко владеют иностранными языками. Томас предлагал более широкий взгляд на вещи, но Аннеке это не было интересно. Она больше опиралась на личные впечатления, и ей хотелось ими поделиться. Поэтому Томас молча слушал ее, даже не представляя, как подступиться к щекотливой теме, связанной с Эмили, которая и была его заданием.
Развивая тему путешествий, Аннеке спросила у него:
— А вы не были в павильоне Бельгийского Конго?
— Нет, но я как раз собирался туда на днях.
— Вы опоздали, — сказала Аннеке. — Потому что они уже уехали.
— Кто?
— Аборигены. Вы что, не слышали про эту историю?
— А что случилось?
— Я прочитала в прессе, что аборигены обиделись. Они целыми днями сидели в своих хижинах, занимались национальными ремеслами… А посетители кричали им всякие обидные слова, а некоторые даже (Аннеке хихикнула) пытались кормить их бананами. И аборигены сказали, что они не какие-то там обезьяны в зоопарке. Поэтому они уехали, и хижины теперь стоят пустые.