Эдельвейс
Шрифт:
– Так точно, господин генерал-майор, Вильгельм Оскар фон Линде мой отец.
– Мы служили со стариной Вилли в рейтарском полку, – сказал генерал, шевельнув усами, не то улыбаясь приятным воспоминаниям, не то зловеще фыркая от каких то недобрых одному ему ведомых ассоциаций.
– Ну, что ж, служи, – крякнул генерал, и слегка ударил Клауса стеком по его левой голени. …
О том, что его все-таки заметили, Клаус узнал только через неделю.
В его отделении было четыре новобранца из числа последнего так называемого "судетского" призыва. С ними приходилось повозиться.
– Карабин к-98 является основным стрелковым оружием горного егеря.
Клаус говорил медленно, чтобы новенькие успевали уложить информацию в свои черепные коробки.
– Разборка карабина осуществляется таким образом, я показываю…
Клаус искренне хотел научить своих егерей.
Он не хотел идти в этом процессе путем репрессий, как это делал его коллега – командир второго отделения унтерофицер Штраус.
У Штрауса на все случаи непонимания и неумения его солдат был один рецепт – ранец с песком.
И егеря его боялись.
Потому что полный ранец с речным песком весил более двадцати килограмм. А чтобы "понимание" и "понятливость" у солдата, как говорил Штраус, наступали как можно быстрее, вместо лямок к ранцу приделывались петли из прочного, но тонкого электрического кабеля. Такие с позволения сказать лямки – ужасно резали плечи, стоило только надеть этот ранец с песком – это орудие средневековых пыток!
Но факт был на лицо. У Штрауса все егеря разбирали и собирали карабин в среднем на пол-секунды быстрей чем это делали в отделении у Линде.
– "Фон", ты интеллигент, – смеялся Штраус, – погляди как мои баварцы бегают, горные орлы, а не егеря, а твои? А эти твои новенькие – они как трахнутые в задницу бараны! Да надень ты на них ранец с песочком!
Но Клаус продолжал терпеливо объяснять…
– Шнуровать горный ботинок надо крепко, но вместе с тем, не перетягивая, чтобы не нарушать кровообращение. Носки необходимо заменять на свежие каждые десять километров марша. Чтобы предотвратить лодыжку от подворачивания, на марше по горной местности следует делать обмотки от верха ботинка и до середины голени…
А если вы подвернете лодыжку, то вашим товарищам придется тащить не только оружие и боеприпасы, но и вас самих…
Дело в том, что два раза Клаусу самому пришлось побегать по пляжу с "учебным ранцем" на плечах. Это было пол-года назад на первых военных сборах вольноопределяющихся студентов-юристов пятого курса.
Тогда Клаус поклялся себе, что ни при каких обстоятельствах он не станет мучить своих подчиненных, подвергая их подобным пыткам.
Ах, как хотелось ему тогда пристрелить своего командира взвода – унтерфельдфебеля Дитмара. Пристрелить за то, что он приговорил Клауса к километровому марш-броску с ранцем на плечах. К километру за одну секунду. За секунду опоздания в строй. А опоздавший на две секунды – должен был бежать два километра.
– Если я пошел бы с ним теперь в бой, – думал тогда Клаус, – я бы пристрелил его.
И когда Клаус сам стал командиром, он решил.
– С теми, с кем я пойду воевать, у меня будут только человеческие отношения.
И теперь он не уставал терпеливо объяснять и показывать.
– Вы оттягиваете затвор до упора, потом нажимаете на крючок цингеля, и затвор свободно выходит…
Он терпеливо объяснял, а унтерофицер Штраус стоял неподалеку и куря свою трубочку, посмеивался, – мои егеря все равно лучше твоих будут, потому что только ранец с песочком, только ранец с песочком ума прибавляет.
Клаус терпеливо объяснял своим новобранцам, когда прибежал вестовой из штаба.
– Фенрих Линде в штаб полка.
– В штаб полка? – недоверчиво переспросил Клаус, – не в штаб батальона, а именно в штаб полка?
Клаус оставил отделение на своего заместителя – оберефрейтора Цише.
Погляделся в зеркало.
Поправил кепи, еще туже подтянул ремень.
– В штаб полка? И с какой стати?
И меньше всего он думал о том, что ему теперь предложат отправиться в Россию.
На Кавказ.
В качестве студента и спортсмена-альпиниста. …
– Хороша девчонка? – не унимался Митя Игуткин, – имел бы я такую же силищу, как у тебя, сам бы ее на руках держал не выпускал.
Вместе с Раей Игорю предстояло изображать один из фрагментов живой картины, представлявшей все виды отечественного спорта.
На первомайском спортивном параде, сразу после прохождения военных, значкисты "мастер спорта СССР" – этого недавно учрежденного звания, должны были красочно и в лицах представить членам правительства, стоящим на трибуне Мавзолея, представить им весь советский спорт во всех его ипостасях.
На специально оборудованных в кузовах грузовиков рингах – бились боксеры. На проплывавших мимо Сталина помостах – боролись борцы и выжимали свои штанги штангисты. Гимнасты и гимнастки крутили свои солнышки на турниках и делали упражнения на брусьях. Даже футболисты и те – пробегали мимо трибун, гоня перед собою настоящие футбольные мячи.
А мастер спорта СССР по альпинизму?
Что должен был делать он?
В кузове одного из грузовиков искусники бутафории соорудили настоящую скалу из папье-маше. И для убедительности на коричневой картонной скале было написано – ЭВЕРЕСТ… И еще макушку у этой скалы покрасили белой краской.
На вершине этого Эвереста должен был стоять он – Игорь Тетов с ледорубом. И не просто стоять, но одной рукой за веревку страховки – поддерживать висящую немного ниже девушку, а другой рукой поднимать над Эверестом красное знамя…
И этой девушкой должна была быть Рая Василькова.
– Ну что? Хороша девчонка? – неистовствовал Митя Игуткин, – мне бы комсомол поручил, я бы ее из лап не выпустил!
Игорь многое позволял Мите Игуткину. Как в рассказе про трогательную дружбу льва и собачки, которую бросили в клетку к хищнику на съедение, их дружба носила характер странного симбиоза, какой встречается не только у девушек, когда красивая дружит с некрасивой. Митя будучи юношей хлипким, искал в дружбе с мощным красавцем Тетовым не то чтобы вульгарной физической защиты на танцах и по дороге в кино, но ему было интересно и приятно быть рядом с настоящим спортсменом, с мастером спорта СССР, интересно было вникать в его заботы и проблемы, да и вообще, Митя умел, черт побери, гордиться не только собственными достижениями, но и гордиться за друга. А Игорю в Мите нравились его мгновенная реакция удивительно быстрого остроумия, и добротная начитанность истинного филолога. Митя никогда не лез в карман за словом, и рядом с таким мощно-несокрушимым другом как Игорь Тетов мог себе порою позволить в компании и некоторые вольности, вызывавшие неудержимый девчачий смех и бурное негодование иных, задетых за живое юношей, чей гнев и желание расправиться с ловким острословом, сдерживались крепкими бицепсами Игоря Тетова.