Дуреха
Шрифт:
– Мам, каши гречневой хочется!
– Сейчас, сынок!
– Мам, рубашка чистая?
– А как же? Ждет тебя.
С невесткой свекровь демонстративно не общалась, всем своим видом показывая, что она тут лишняя. Даша очень переживала и честно пыталась отношения наладить. Старалась и так, и эдак.
Подсаживалась к мужу вечером, прижималась, обнимала:
– Толик, ну? Ты чего?
– Даш, перестань, – муж недовольно отодвигался.
– Хватит дуться, пойдем спать.
Но он наказывал ее тем, что ложился спать отдельно.
Даша не сдавалась, встречала его после работы, кидалась на шею:
– Ой, Толик, я так соскучилась! Может, погуляем?
– Я хочу есть. Пойдем домой, – передергивал плечами муж.
– Так давай поедим где-нибудь, – не поддавалась Даша. – В ресторане, хочешь? Только ты и я, а?
– А как же мама?
– Я замуж за тебя вышла, а не за твою маму, – не выдерживала Даша.
– Пойдем домой, – Анатолий нервно поджимал губы.
– Разваливается мой брак, – плакала Дарья маме в жилетку. – Это не любовь, а пытка! А еще свекровь… Так и жужжит, так и кусается.
Ирина Ивановна гладила ее по голове и тихо вздыхала:
– Ой, боже мой! Я страдала, и вы с Наташкой такие же. Видно, по моей дорожке пойдете.
Однако бабушке все это очень не нравилось:
– Нечего жалеть ее! Пусть лучше старается, мужик-то достался неплохой.
И Дарья старалась.
Наступив на горло собственной гордости, подошла к свекрови, ласково улыбнулась.
– Чем вам помочь? Может, давайте белье поглажу? Или ужин сегодня приготовлю…
– Обойдусь без посторонней помощи, – раздражалась свекровь.
– Так я ж не посторонняя! Хотите, вместе в магазин сходим?
– Ты мне лучше внука или внучку роди, – «лезла в бутылку» свекровь.
– Обратитесь к сыну, – тихо бесилась Даша. – Не все от меня зависит.
И тогда мать Анатолия, распаляясь все больше и больше, молча полезла на антресоли, достала чемодан и положила его на пороге их комнаты.
– Уезжай-как ты, девочка, пока не поздно. Не пара ты моему сыну и не родня мне. Нет в тебе почитания и уважения к мужу, а в Библии сказано: «Да убоится жена мужа своего»!
– А еще сказано, – не сдержалась невестка, – «да любит он свою жену, как самого себя.» Про это вы забыли?
В общем, войны между ними закончились только когда Дарья, глотая горькие слезы, покидала свои вещи в чемодан и, запихнув его в такси, отправилась восвояси.
В тот тяжкий вечер она, рыдая от отчаяния, сказала Зойке и Наташке, отпаивающим ее крепким чаем с мятой:
– Все! Я, девочки, мужиков ненавижу!
– Ой, – ухмыльнулась сестра, – я это слышу каждый раз после твоих сердечных неудач!
– Но это не неудача! Это развод.
– Может, все еще обойдется? Вдруг Анатолий твой одумается, прибежит, прощения просить станет, – жалостливо вздыхала Зойка.
– Да ты что? – Дарья заливалась слезами. – Он матери своей боится пуще смерти! А она меня терпеть не может.
– Да не в тебе дело, – Зоя сердито фыркнула. – Она власть свою над ним потерять боится. Вот и грызла тебя от страха.
– Не горюй, сестренка, – Наташка уверенно улыбнулась и подмигнула расстроенной Даше. – Все пройдет. Будет и на твоей улице праздник.
С тех пор пролетело много зим и весен. Даша повзрослела. На бабушкины «перестарок» и «безмужница» уже не обижалась. Переехала в собственную квартиру, научилась с юмором относиться к любой ситуации и искренне уверовала в то, что «все будет хорошо».
Глава 5
Вечер выдался метельный.
Настоящая февральская пурга кружила, вьюжила и стонала на все лады.
Сердито хватала прохожих за полы пальто, раздраженно бросала им в лицо целые пригоршни снега и засыпала уставший город мелким колючим крошевом.
Снежный вихрь, поднятый сильными порывали ветра, гнал по улицам поземку, протяжно скулил и охал, словно побитая собака, и все пытался проскользнуть в случайно распахнутые двери подъездов и магазинов.
Февраль не шутил. Цеплялся изо всех сил за власть, старался продлить царство снега и мороза, бушевал и кусался, не собираясь успокаиваться.
Дарья вышла из больницы и замерла, ощутив, как злобствует метель. Мощные порывы ветра мгновенно рванули полу ее шубки, откинули поднятый воротник и хлестнули по щекам. Даша даже зажмурилась от неожиданности.
– Ой, просто кошмар какой-то.
Она прищурилась, пытаясь хоть что-то рассмотреть в крутящемся снежном буране.
Улица, занесенная снегом, почти не просматривалась, хотя фонари старались изо всех сил. Даша, оторопевшая от мощи снежной бури, прижалась спиной к стене здания.
«Может быть, вернуться?» – мелькнула мысль.
Она достала телефон, набрала номер подруги:
– Привет, Муха. Ты дома?
– А где тебя черти носят в такую-то погоду? – вместо ответа спросила Зоя.
– Ничего себе, – завопила Дарья, перекрывая свист вьюги. – Я, между прочим, с твоей легкой руки две смены отпахала! Вот только вышла из больницы, а тут такое! Думаю, может, мне здесь заночевать?
– Этого еще не хватало, – возразила Зоя. – Иди домой. Вернее, сначала ко мне. Я индейку потушила, так что двигайся активнее, а то все остынет.
Даша, тоскливо оглядевшись по сторонам, поняла, что возразить ей нечего: с Мухой спорить не хотелось, и тушеная индейка страшно манила.
Зойка, не дождавшись ответа, заспешила: