Дуреха
Шрифт:
– Куда? – испуганно вздрогнула крестная.
– Куда глаза глядят!
– Ну уж нет, – тетя Оля отстранилась, встала, убрала вязание и, подумав, постучала пальцев по лбу. – Надо хорошо подумать сначала, чтобы на такой поступок решиться. Ты подумала? Нужны деньги, вещи, жилье. Ты ж не будешь слоняться по вокзалам и улицам? В полицию сразу заберут.
– Помоги мне, крестная, подскажи, – Оксана закрыла лицо руками.
– Не дело ты затеяла, милая, – покачала головой крестная, – твоя мать бы не похвалила нас за эту затею.
– Но и здесь я с ума сойду. И отца жалко, вижу, что он любит эту тварь, и братьев жалко, и себя. Сердце рвется на части, понимаешь? Помоги!
– Ну, что ж… Завтра на работе поговорю, поспрашиваю, – крестная вздохнула, – а ты, смотри, никуда без спроса не отлучайся. Ложись спать. Утро вечера мудрее. Поживем увидим.
За окном тогда бродила осень. Она то плакала навзрыд, оставляя на дорожках сада прозрачные лужи, то хохотала, купаясь в солнечных лучах. То злилась, рвала ставни окон порывами сердитого ветра, то умиротворенно гляделась в зеркала рек и озер, любуясь своим разноцветьем.
За окном бродила невероятная осень. Проказница, чудачка, шкодница и кокетка. Подсматривала в окна, подслушивала у дверей, подзадоривала ветер и тормошила перелетных птиц. Чувствовала, что время ее истекает, стонала в ожидании неминуемых холодов. Хмурилась, сумасбродка, злилась, гневно срывая с деревьев последние листья, и медленно заполняла низины и овраги густыми тяжелыми туманами.
За окном бродила осень.
Глава 8
Оксана на секунду замерла, прервав свой невеселый рассказ. Застыла, прислушиваясь к себе.
– Ты чего? – Дарья напряглась.
– Шевелится, – девушка впервые за вечер улыбнулась бледными губами. – Двигается.
Зоя с Дашей переглянулись. Зоя ласково погладила девушку по плечу.
– Это хорошо, что шевелится. Значит, развивается нормально. Анализы-то в порядке? Ты на учет вовремя встала?
– Не вставала я ни на какой учет, – опустила голову Оксана.
– Как? – оторопела Даша. – Ты действительно сумасшедшая? Семь месяцев почти, и ты ни разу не сдала анализы? Боже!
– Что ж ты делаешь, глупая? – Зоя испуганно прикрыла рот ладошкой. – Как рожать собираешься? А вдруг патология?
– Мне все равно, – Оксана насупилась, отвернулась. – Я забирать ребенка не собираюсь. Рожу, оставлю его и вернусь домой.
– Как оставишь? – не поняла Дарья. – Откажешься что ли?
– Да. – девушка нервно затеребила косу. – Мне с ним никак нельзя. Никак! Отец умрет от горя, позор это…
– Да какой позор? В двадцать первом веке живем, – Зоя непонимающе усмехнулась. – Что такого? Встретила мужчину, родила ребенка. Это жизнь!
– Нет. Это у вас тут, может быть, и жизнь, а у нас – позор. Вслух никто ничего не скажет, но начнут перешептываться, за спиной пальцем показывать. Поселок маленький, все друг друга знают. Нельзя!
Подруги опять переглянулись и Зоя, всегда сдержанная и корректная, возмутилась:
– Дурдом какой-то!
– Рассказывай дальше, – Даша встала, налила себе уже остывшего чаю. – Чего воду в ступе толочь, бесполезная трата времени.
Решение нашлось быстро: дня через два крестная пришла домой с крохотным клочком листка из обычной школьной тетрадки.
– На, держи! Да не потеряй.
– Что это?
– Номер телефона, наша кладовщица принесла. Ее дочь, когда училась в университете, подрабатывала – денег-то у них особых никогда не водилось. Сначала ночной няней, но тяжело было учиться: всю ночь с младенцем, а днем – на занятия. А потом вот этих нашла. Там мать – профессор в университете, про отца не знаю, а сын – врач. Но он в Петербурге живет, к матери только на праздники наезжает, да и то не всегда. Так вот, дочка-то кладовщицы нашей подрядилась к ним квартиру убирать. Днем училась, а вечером приходила часа на три-четыре. Квартира, правда, большая, но все лучше, чем ничего! Говорит, люди неплохие и платили вовремя, денег не задерживали и, главное, не обижали. Только времени уж много с тех пор прошло, лет пять-шесть. Дочка-то кладовщицы учебу закончила и ушла от них, но телефон их она сохранила.
– Ой, крестная, спасибо, – Оксана обрадованно схватила заветный клочок бумаги.
– Да не скачи ты, егоза! Душа у меня болит. Как это ты одна, в чужом городе? Ни одной родной души!
– Так дочка твоей кладовщицы смогла, и я смогу!
– Да что ж ты сравниваешь? – тетя Оля горестно покачала головой. – Она училась там, всех знала, на курсе-то сколько друзей-подруг! И жила девчонка в общежитии! Да и мать чуть ли каждую неделю продукты возила. А ты как жить будешь? По чужим углам скитаться?
– Хуже не будет. Не переживай, – отмахнулась Оксана.
– Эх, детка, ты еще не знаешь, что такое хуже. Вот хлебнешь горечка, так нынешняя жизнь тебе медом покажется. Но отговаривать не стану, как решишь, так и сделаем.
Минут через двадцать крестная опять подошла к девушке.
– Слушай, Оксанка, а давай сейчас позвоним по номеру. Заранее. А то вдруг приедешь, а им помощница не нужна, что станешь делать? А тут уж вместе будем искать другие варианты.
С замиранием сердца Оксана набрала незнакомый номер. Долгие губки безжалостно били в ухо, но она трубку не бросала. И ее ожидание увенчалось успехом.
– Да? – холодный чужой голос нетерпеливо требовал ответа.
Она, заикаясь от волнения и коряво представившись, быстро спросила, не нужна ли им домработница. На другом конце провода недоуменно помолчали.
– А откуда у вас этот номер? – подозрительно поинтересовался строгий женский голос.
Оксана не растерялась. Подробно пересказала услышанную от крестной историю про дочку кладовщицы и клятвенно пообещала, хоть ее об этом и не спрашивали, работать честно и добросовестно.
Женщина на другом конце провода опять долго молчала. Девушке хватило ума ее не торопить, и наградой за терпение было одно только слово: «Приезжайте».