Чтение онлайн

— Ничего особенно выдающегося, — опустил глаза крон. — И пока это сбылось лишь наполовину.

— Ты станешь одним из лучших кронов в истории нашей страны. Ты мог получить только такое предсказание. Не нужно спрашивать Diehaan, чтобы увидеть это.

Ирлес опустил глаза. Рука непроизвольно сжала горлышко бутылки, а из груди вырвался едва слышный вздох удивления. Видимо, звезда не ошиблась в полукровке. Он благороден, проницателен и спокоен. Он ведет себя достойно, достойней, чем сам Ландал, мучительно стыдящийся того, что делает.

— Ты колеблешься, — Эл'льяонт говорил негромко, четко выговаривая слова. — Потому что понимаешь неправильность происходящего. Гланхейл не должен был посылать отряд на мои поиски, рано или поздно я бы вернулся домой и поговорил с ним. Но нет, правитель боится.

— Бояться не стыдно, — попытался защитить правителя Ирлес.

— Бояться недостойно, — возразил полукровка. — Нужно принимать все жизненные трудности грудью, а не поворачиваться спиной, пытаясь избежать стрелы судьбы. Гланхейл ошибся, а ты лишь усугубляешь его ошибку.

— Я пытаюсь спасти свой народ от выхолащивания, — произнес Ирлес. — Это высшая цель.

— Это высшая глупость. Крон, неужели ты думаешь, что я могу сделать нечто такое, что навредит старшему народу?

— Не можешь, но сделаешь. Сделаешь первый шаг.

— Кто-то должен, — произнес полукровка и опустил голову.

В его словах было столько боли, что Ландал вздрогнул. Он вдруг увидел ситуацию глазами этого маленького мальчика, которому предназначено стать правителем большой страны. Полукровка боится! И не просто боится! В глазах мальчика затаился настоящий ужас. Эл'льяонт понимает свое предназначение и вынужден принять его, хотя с удовольствием отказался бы от всего, что имеет, и будет иметь, лишь бы обрести надежду на нормальную жизнь. Быть правителем — это не счастье, это обязанность, тяжкая ноша, огромная ответственность и самопожертвование. Далеко не каждый захочет отказаться от жизни для себя в пользу жизни для других, и вдвойне тяжелее, если этот крест взваливает на тебя судьба. Ты не можешь отказаться, не можешь свернуть на другую дорогу, не можешь смалодушничать, потому что так суждено. Втройне тяжело, если знаешь, что твое правление — первый шаг к выхолащиванию, величайшей беде, ожидающей твой народ.

Руки Ирлеса опустились. Как бы повел себя сам крон, если бы вдруг оказался на месте Эл'льяонта? Что почувствовал, узнав, что ему суждено стать правителем и направить страну на дорогу, с которой нет возврата? Сначала отрицание, потом ужас понимания, а в конце смирение. Принятие участи. Выдержал бы он? Не прыгнул бы с обрыва? Не повесился бы на ближайшей сосне? Нет ничего ужаснее судьбы правителя, которого проклянут потомки. А ведь бедному мальчику всего сто четыре года…

— Я никому не желаю твоей участи, — неожиданно хрипло произнес крон. — Тебе больно?

— Больно, — полукровка не поднял глаз, но голос его выдал. — У меня совсем нет друзей. И поддержки.

— Теперь есть.

Ирлес разжал пальцы, бутыль с отравленным вином упала на землю, где тотчас истаяла, оставив после себя поблескивающую стеклом лепешку. Крон встал на одно колено и прижал правую руку к груди:

— Присягаю тебе, Эл'льяонт, как будущему правителю нашей страны. Клянусь защищать тебя и твой народ, верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не жалея сил своих до последней капли крови, поступать по совести своей, как подобает настоящему эльфу. Старший народ да не будет стыдиться меня, а мне да не придется стыдиться своего правителя.

Крон замолчал, ожидая продолжения, но мальчик даже не шевельнулся.

— Заверши присягу, Эл'льяонт.

Полукровка поднял голову, его глаза блестели, но голос был тверд:

— Ты точно этого хочешь?

Ландал кивнул. Ребенок поднялся, встал напротив коленопреклоненного соотечественника и положил руки на его плечи. В походке и жестах Эл'льяонта произошло неуловимое изменение, отчего сердце крона забилось чаще. В этот момент обычный мальчик превратился в настоящего эльфа, взрослого мужчину, будущего правителя.

— Принимаю твою присягу, крон Ирлес Ландал, — с достоинством произнес Эл’льяонт. — Да будет наш союз основан на взаимопомощи, взаимоуважении и соблюдении законов Ил’лэрии. Будь моим поданным.

— Первым поданным, — поправил крон, поднимаясь с колена, — будут и другие. Жду твоих приказаний, правитель. Ты позволишь мне сопровождать тебя до границы?

Эл'льяонт кивнул, вновь превратившись в ребенка. В его глазах все еще стояли слезы, и он отвернулся, чтобы вытереть их. Ирлес опустился на кровать и вздохнул.

— Ну что, мой маленький повелитель? Каковы твои ближайшие планы? Как ты собираешься остановить войну?

Дагар думал, что, найдя сына, сумеет его уговорить сбежать в Арканы, где можно спрятаться рядом с месторождением тильдадильона, и пережить неспокойные времена. Увы, всемилостивейшая богиня Айша отказалась озарить благостным светом разговор дрессировщика и маленького эльфа, и теперь мастер был вынужден принимать настойку пустырника, чтобы хоть немного успокоиться.

Удивительно, как меняется отношение к человеку, когда узнаешь о родственных связях и общей крови. Раньше Дагар и не подумал бы уговаривать мальчика бежать, теперь переживал за него больше, чем за самого себя. За каждым холмом ему мерещились вражеские солдаты неизвестной, но очень грозной армии, которые услышали о предназначении Элиота и решили его убить. Каждую ночь он просыпался от подозрительных шорохов — ему казалось, будто эльфы проникли в палатку сына, и вот-вот выпустят в него свои стрелы. Дагар извелся сам и утомил Элиота, но ничего не мог с собой поделать. Он боялся за своего ребенка.

После первого разговора отца и сына, Элиот представил Дагара королю Сартра.

Фархат принял посетителей в шатре, установленном специально для этого. Фархат сидел на походном троне в парадном облачении и в короне. Бордовый цвет мантии и камзола не подходил королю, делая его лицо еще худее, а отблески самоцветов на широком воротнике увеличивали темные круги под глазами, но смотрелся сартрский правитель внушительно. Дагар поклонился его величеству.

— Рад приветствовать отца моего дорогого Эл'льяонта в нашем скромном лагере, — произнес Фархат.