Чтение онлайн

Испуганный мужик выскочил на крыльцо, и увидел стоящую у угла избы нищенку в какой-то потасканной мужицкой шапке, огромном тулупе и валенках не по размеру.

— Ты, что ли, побираешься? — неуверенно спросил он.

— Хлебушка пода-а-айте! — пропела нищенка таким могучим девичьим голоском, что у Евграфа зазвенело в ушах, а попрошайка вдруг добавила низким мужским басом: — И мяса дай от телка, что четыре дня назад зарезал. У тебя кусок вареный на кухне лежит.

— Свят, свят, — испуганно закрестился Матвеев.

Нищенка опять набрала воздуха в легкие:

— Пода-а-айте!

— Не надо больше! — зажал уши ладонями мужик, — Не надо! Сейчас принесу, — он перекрестился еще раз. — Только ты здесь стой! Только не заходи!

Он заскочил на кухню, схватил половину вчера испеченного каравая, кусок вареной убоины, утром принесенный из погреба, выбежал на улицу, отдал все это нищенке и отскочил на пару шагов, не переставая креститься…

— Старуха, старуха, мимо ступай, в дом не заходи, никого не трожь. У нас холодно, у нас голодно. Ступай на летний бережок, спать ложись вдали в стожок. Там живи, а к нам не заходи.

— Что же ты меня, как Коровью смерть заговариваешь? — укоризненно покачав головой, мужским голосом спросила нищенка. — От меня женской бороздой закрываться надо, — и перейдя на чистый девичий голос она добавила: — Спаси-ибо, добрый человек!

У мужика опять заложило в ушах, и он, непрерывно крестясь и пытаясь нащупать левой, дрожащей рукой нательный крест, отступил до самого сарая. Нищенка развернулась, спустилась к реке и, попеременно кусая то от каравая, то от куска вареного мяса, потопала вниз по течению.

Хлопнула дверь, на крыльцо выскочила Агриппина:

— Что тут такое? Что случилось, Евграф?

— Уйди отсюда! — во всю глотку заорал мужик, зачерпнул горсть снега и отер пылающее лицо. Кажется, обошлось… Вот только какой опасности ему удалось избежать — Матвеев понять так и не смог.

Выпрошенных в Усадище мяса и хлеба Инге хватило на два дня. За это время она как раз дошла до Луги, и повернула налево. По прямой ее отделяло от Пагубы всего десять верст, но демон был не так глуп, чтобы дважды совершить одну и ту же ошибку — а потому певица свернула на протоку, по натоптанной колее прошла через два озера, изрядно напугав своим целеустремленным видом и развевающимися полами халата проверяющих сеть рыбаков, заночевала в камышах, вырыв в наметенном на них сугробе глубокую нору и, совершив петлю в тридцать верст, на следующее утро ступила на реку.

Следующие два дня она опять питалась выкопанными из-под снега грибами, а на третий вышла к Лядам. Голод придал голосу девушки такую силу, что из домов высыпали на улицу все обитатели от мала до велика, а потребованную ей милостыню мужики даже побоялись передавать ей к руки, положив на снег в нескольких шагах перед певицей.

Еще за два дня Инга добралась до Чернево, но в деревню заходить не стала: демона за долгие века его существования дважды сжигали на кострах, и он не собирался рисковать захваченной в свою власть певицей. А потому девушка заночевала в стоге сена, всего в полуверсте от теплого жилья, утром накопала в лесу мороженых грибов и двинулась дальше, пройдя за два дня до самого Гдова и ступив на лед Чудского озера.

Второго марта семь тысяч шестьдесят первого года от сотворения мира и спустя двадцать семь дней после того, как она вышла из дверей дома на Кауштином лугу, Инга, усталая и изрядно исхудавшая, с перепутанными волосами, ступила на землю Дерптского епископства.

Едва переставляя ноги, она прошла последние триста саженей от границы берега до ворот Кодаверского монастыря и постучала своим слабеньким кулаком в тяжелые дубовые ворота. Привратник не откликался очень долго, и она упрямо, раз за разом стучала и стучала, пока, наконец, в центре одной из створок не приоткрылось маленькое окошко.

— Чего надо? — грубо спросил монах.

— Я ведьма, которая пришла из Руси по приказу дерптского епископа, — сухим голосом сообщила Инга. — Вам надлежит немедля связать меня, кинуть в телегу и под надежной охраной отправить в Дерпт.

— Пошла вон, шлюха! — окошко захлопнулось. С минуту певица тупо смотрела в запертые ворота, а потом от ног ее взметнулся густой снежный вихрь, и раздался громогласный нечеловеческий хохот. Нищенка отвернулась от монастыря и побрела к церковному лесу — выбирать из-под снега холодные осенние грибы.

Долгий голодный переход через Чудское озеро окончательно подорвал силы девушки, и демон был вынужден дать ей несколько дней на отдых. Все это время она жила под густой красивой елью — в основном спала, укрытая от ветра густыми лапами и снежными стенами норы и согретая теплым волчьим тулупом, а сервка из ближнего двора, сама поражаясь странному наваждению, каждое утро приносила и ставила возле знакомой с детства ели кувшин парного молока. Инга, за последний месяц отвыкшая чему-либо удивляться, выползала из норы, выпивала молоко, и залезала обратно, сворачиваясь калачиком и закрывая глаза.

Спустя пять дней, выпив молоко, девушка не вернулась в нору, а выбрела на дорогу и направилась в сторону древнего города Юрьева. Дороги на землях Дерптского епископства были не в пример лучше русских, но даже по ним последние сорок верст своего нелегкого пути Инга шла два дня, и к замку епископа добрела поздно вечером.

— Ну, хоть здесь-то меня пустят, — с сомнением произнесла она и постучала в ворота подвешенным на короткую цепочку дверным молотком.

— Здесь никому не подают, — грубо сообщил привратник, слегка приоткрыв смотровое окно.

— Я русская ведьма, которая явилась по приказу епископа. Проводи меня к нему.

— Шлюхи совсем одурели! — тут же захлопнулось окошко.

— Ну, хорошо, — отступила на десяток шагов Инга, набрала полные легкие воздуха и во весь голос пропела: — Со-олнышко!

Выплеснутое наружу слово ударилось в стену, откатилось назад, к высоким соснам близкого леса, отразилось и снова обрушилось на замок. Оно ворвалось в узкие высокие окна, прокатилось по коридорам, громыхнуло в пустых залах, заставило работающих на кухне стряпух поднять головы, а дежурных воинов — кинуться к бойницам.