Чтение онлайн

— Я знаю, Тони. Потому-то мне и понадобилась лопата.

Тони вынес из гаража лопату, и Кинг принялся окапывать голубую гортензию. Прошло совсем немного времени, и лопата, лязгнув, ударила во что-то твердое. Кинг поднял в воздух ржавый пистолет.

— Неплохой источник железа, — сказал он.

Оставив бедного, точно громом пораженного Тони в садике, Кинг и Мишель доехали до небольшой закусочной и остановились, чтобы поесть.

— Ладно, — сказала Мишель, — официально заявляю, что ваше мастерство детектива и садовника произвело на меня неизгладимое впечатление.

— Нам повезло, что железо входит в состав стали, без этого мы никогда бы не нашли пистолет.

— Я так понимаю, что пистолет был предметом шантажа, из-за него-то Лоретту и убили. Но зачем было засовывать деньги ей в рот?

Кинг повертел в пальцах кофейную чашку:

— Смысл понятен: проговорилась — умри, и съешь при этом деньги, полученные за предательство, ставшее причиной твоей смерти.

— Выходит, деньги во рту Лоретты были как бы последней платой за молчание? Но Тони сказал, что деньги перестали поступать год назад. Если шантажируемый был еще жив, почему Лоретта еще тогда не обратилась в полицию?

— Да ведь прошло около семи лет. Что бы она сказала копам? Что у нее была амнезия и — да, кстати, вот вам пистолет?

— Возможно, тот, кого она шантажировала, сам все это сообразил, потому и платить перестал.

— Как бы там ни было, он, по-видимому, лишь недавно узнал, что шантажировала его именно Лоретта.

Мишель, внезапно побледнев, вцепилась в руку Кинга:

— Упомянув, что она пряталась в кладовке, Лоретта ни словом не обмолвилась о том, что видела кого-то. Вам не кажется, что кто-то мог подслушать наш разговор?

Мишель закрыла глаза, покачала головой.

Кинг твердо сказал:

— Послушайте меня. Я сожалею о том, что случилось с Лореттой, однако шантаж — игра опасная. Она могла годы назад обратиться в полицию и отдать пистолет.

— Это и нам следует сделать.

— Сделаем. У ФБР есть в Шарлотсвилле офис со спутниковой связью. Мы оставим там пистолет, возвращаясь домой.

— Куда теперь?

— В Аттикус-колледж, где преподавал Арнольд Рамзи.

Изящные, заросшие плющом здания Аттикус-колледжа не производили впечатления места, способного взрастить политического убийцу.

— Я об этом колледже до убийства Риттера и не слышала-то никогда, — сказала Мишель.

Кинг кивнул:

— Не думал, что он находится так близко от Баулингтона.

— Что преподавал здесь Рамзи?

— Политологию, федеральное избирательное право, хотя самого его больше всего интересовали радикальные политические теории.

Мишель бросила на него удивленный взгляд.

— После убийства Риттера, — пояснил Кинг, — я постарался побольше узнать о Рамзи.

В колледже их отсылали от одного человека к другому и с одного факультета на другой, пока они наконец не оказались в кабинете Тройанса Кона. Этот опрятный, среднего роста человек был некогда коллегой и другом Арнольда Рамзи.

Кинг разглядывал дипломы на стене, когда Кон произнес:

— Я удивился, услышав, что вас интересует Арнольд Рамзи.

— Обычно мы звоним заранее и договариваемся о встрече, — сказала Мишель. — Но поскольку мы все равно оказались в ваших местах, то решили не упускать хорошей возможности.

— Простите, могу я узнать ваши имена?

— Я Мишель Максвелл, а это Том Бакстер.

Кон вгляделся в Кинга:

— Простите, но ваше лицо кажется мне знакомым.

Кинг улыбнулся:

— Просто такое уж оно у меня заурядное.

— Насколько я понял, вы собираетесь снять фильм?

Мишель откинулась на спинку стула, постаравшись принять вид ученой дамы.

— Да, о покушениях по политическим мотивам. У нас есть гипотеза насчет того, что между людьми, которые покушаются на политиков, существуют четко выраженные различия. Одни делают это по причине умственного расстройства или пережитых ими личных невзгод. Другие — исходя из глубоких философских убеждений.

— И вы хотите узнать мое мнение о том, к какой из этих категорий принадлежал Арнольд Рамзи?

— Будучи его другом и коллегой, вы, несомненно, размышляли над этим, — сказал Кинг.

Кон пронзил его взглядом:

— Что ж, должен сказать, сущность того, что привело Арнольда к убийству, для меня загадки не составляла. Не могу, однако, утверждать, что он целиком и полностью умещается в какую бы то ни было из идеологических или мотивационных категорий.

Мишель извлекла из сумочки карандаш и блокнот.

— Может быть, начнем с его биографических данных? — предложила она.

Кон откинулся в кресле:

— Арнольд сделал в Беркли хет-трик: получил три ученые степени. Везде, кстати, шел первым. Он также находил каким-то образом время для того, чтобы протестовать против войны во Вьетнаме. Он сжег свою призывную повестку, участвовал в маршах в защиту гражданских прав, принимал участие в демонстрациях, несколько раз попадал под арест, рисковал жизнью. Арнольд Рамзи и поныне остается лучшим, в смысле научной подготовки, из всех когда-либо работавших в этом колледже профессоров.

— Я полагаю, его политические взгляды сильно расходились со взглядами Риттера? — спросила Мишель.

— Очень сильно, — подтвердил Кон. — Помню, он расхаживал по этому кабинету, ударяя кулаком о ладонь, и оплакивал наше гражданское общество, оказывающее людям вроде Клайда Риттера поддержку.

— Но он ведь понимал, что победить Риттеру не удастся.

— Дело не в этом. Риттер набрал, согласно опросам, необходимую критическую массу, что заставляло нервничать и демократов, и республиканцев. Его список кандидатов расколол традиционный электорат, что дало Риттеру контроль над тридцатью, возможно, процентами выборных мест. А при таких средствах воздействия…