Чтение онлайн

– Муся, – попросила придавленная Машка, – сделай одолжение, встань, мне очень тяжело.

Я поднялась и с укоризной сказала:

– Я и предположить не могла, что ты знаешь столь нецензурные выражения.

– Ты о чем? – невинно захлопала глазами девочка. – Не врублюсь никак!

– Кто матерился, когда я на него упала, а?

– Не знаю, – пожала плечами Маня. – Может, попугай? Ну помнишь, как Яшка у дяди Миши ругался.

На меня совершенно некстати накатило воспоминание. Есть у нас друг Миша Канторович, не слишком удачливый режиссер. Он считает себя Питером Штайном, поэтому берется ставить только классику, причем в основном тяготеет к древнегреческим трагедиям. Каждый раз его спектакли оказываются провальными. Обычно на премьере бывает не больше десяти человек, в основном халявщиков, получивших бесплатные контрамарки и надеющихся на дармовой банкет после действа. Более трех представлений ни одно Мишкино «шоу» не выдерживает. Один раз с ним вообще произошел анекдотический случай. Увидав во время одного из спектаклей, что из зала уходят люди, Мишка вылетел в холл и поймал за рукав очередного беглеца.

– Ну-ка, скажите мне, – начал трясти несчастного режиссер, – что вам не понравилось?

– Все супер, – ответил перепуганный зритель.

– Пьеса скучная?

– Нет, нет.

– Музыка плохая?

– Что вы!

– Актеры уроды?

– Ни в коем случае.

– Костюмы негодные?

– Шикарные шмотки.

– Декорации мрачные?

– Просто здоровские.

– Тогда в чем же дело? – заорал Мишка.

Зритель осторожно вывернулся из его цепких пальцев, помялся и с прямотой пионера заявил:

– Понимаете, все, кто смотрел пьесу, разбежались, а мне одному в зале страшно.

Я всегда считала, что Мишке следует заниматься чем угодно, кроме режиссуры, но Канторович больше ничего не умеет и не хочет обучаться другой профессии. При этом добрый боженька послал Мишке любящую жену Софку, которая в отличие от недотепы-муженька весьма успешно занимается бизнесом. Софа умна, хитра, расчетлива, способна на риск, поэтому и ворочает миллионами. Это она, а не корчащий из себя гения Миша, построила, отделала и обставила загородный дом, купила роскошный джип и набила чулок золотишком. И еще она спонсирует спектакли мужа.

После провала очередной эпопеи по пьесе Эврипида я бесцеремонно поинтересовалась у Софы:

– Зачем ты вкладываешь деньги в эти спектакли?

– А, – отмахнулась госпожа Канторович, – невелик расход, зато Мишка при деле. Иначе сядет дома и всех изведет. Считай, я оплачиваю собственное спокойствие.

Но потом Мишка решил поставить пьесу для детей почти современного автора, некоего Смитсона, жившего в девятнадцатом веке. Произведение было посвящено борьбе американских негров за независимость во времена войны между Севером и Югом. Отчего Мишка решил, что современные дети валом повалят на подобную постановку, для меня осталось тайной. Мы были званы на премьеру, а до этого оказались в курсе одной Мишкиной проблемы.

Действие спектакля в основном разворачивается на корабле, перевозившем невольников, один храбрый негр поднимает на судне восстание, но его быстренько убивают плохие белые люди.

Для колорита режиссеру понадобился попугай, большой, яркий, не желто-зеленый «неразлучник», а здоровенная птица, каких дома держат редко. Сначала Канторович сунулся в зоопарк, но его там послали подальше, и тогда он принялся обзванивать знакомых. К нам он обращался несколько раз, и я устала повторять:

– У нас есть только собаки, кошки, хомяки, жабы и безумное количество родственников, можем без всякого ущерба для себя отдать какую-нибудь троюродную бабушку, приехавшую в гости, но птиц никаких нет. Впрочем, если тебя это устроит, велю Ивану отловить для тебя парочку ворон.

Но Мишка не успокаивался и продолжал позванивать, тупо спрашивая:

– Ну что, может, поищете попугая?

Отстал он от нас после того, как Маня предложила:

– Дядя Миша, хотите, я вам курицу раскрашу?

Вскоре мы пришли на премьеру и почти до самого конца спектакля зевали, деликатно прикрывая рот программкой. Как назло, места нам забронировали в первом ряду, и смыться по-тихому было неприлично.

Мишка таки раздобыл где-то ярко окрашенного попугая, и он спокойно сидел на имитации штурвала все два часа, пока тянулось действие.

Наконец наступила кульминация. За главным героем явились солдаты, чтобы отвести его на расстрел. Мою душу, вопреки замыслу режиссера, затопило море счастья. Сейчас намазанный гуталином дядечка произнесет нудный монолог, его «пристрелят», и все, можно бежать домой, мучения закончатся.

Свет в зале погас, по сцене заметался яркий круг от прожектора. Главный герой, стоя на фоне декорации, изображающей бурное море, куда ему надлежало упасть после залпа, воздел руки вверх. В абсолютной тишине с его запястий с громким звоном упали цепи. Дзынь-дзынь, пролетело над готовыми стартовать в гардероб зрителями! Дальше явно должна была прозвучать речь осужденного на смерть. Но тут вдруг ожил попугай. Услыхав звон, он разинул крепкий изогнутый клюв и четким, хорошо поставленным голосом, с местечковым акцентом произнес: «Алло, тету Сару к телефону», а потом разразился нецензурной тирадой.

Что случилось с публикой, я просто не способна описать. Люди выли от смеха, а когда на сцену спешно опустили занавес, разразилась такая овация, что актеры даже перепугались.

Мишка не оценил шутку и рвался открутить не в меру говорливой птичке голову. Но Софа успокоила мужа и велела оставить попугая в покое. На следующем представлении он вновь повторил номер. К тому времени слух о необычном спектакле разлетелся по городу, и народ повалил в театр просто ротами. Впервые в жизни Канторовичу удалось сделать кассовую постановку. А я всегда, когда речь заходит о попугаях, вспоминаю Яшу…

– Вот пришел узнать, не надо ли чего? – раздался голос Кисы.

Я глянула в сторону дверного проема. В комнату входил старичок. Учитывая катастрофу с лестницей, хозяин появился весьма кстати.

– Ой, что это? – спросил Киса. – Никак лесенка обвалилась? Да вы не расстраивайтесь. Она давно шаталась, я на вас не в обиде, почините, и ладно.

Зайка вскочила на ноги. Выглядела она просто чудесно. Волосы растрепаны, косметика «стекла» с лица на кофточку, губы покрыты жуткого вида язвами. Вернее, это были проплешины, оставшиеся на тех местах, откуда гример содрал кожу, но не станешь же всем объяснять, в чем дело, издали же Заинька смахивала на больную герпесом, да еще под ее левым глазом начал наливаться яркий синяк.

– Лестницу ему починить! – налетела Зая на попятившегося Кису. – Еще чего! Холодильник сломан, кран и унитаз тоже, теперь лестница! Ну-ка, немедленно отвечай, что это такое!

– Не знаю, – весьма разумно ответил Киса, – это ж вы все разнесли! До вас тут много людей жило, и ничего! Никто не жаловался.

– Лучше скажите, как теперь наверх забраться, – бушевала Ольга, – у меня там одежда, косметика…

– Ну, – не к месту втерся в разговор Дегтярев, – завтра наймем мастеров…

– Офигел, – наскочила на него Зая, – завтра мне на работу ехать! Что я, в халате на студии появлюсь?