Док
Шрифт:
— Здесь как карты лягут, — объяснял мне вечером Тибур, перетряхивая на сотый раз упакованный рюкзак. После заключения контракта пять команд наемников неделю сгребали и тасовали на космодроме вылета, потом еще две недели мы болтались в космосе, подтягиваясь к Шамбале. Все это время народ отрабатывал тактические схемы высадки и умудрялся на головах друг у друга проводить учения по захвату соседних отсеков. Один из набегов закончился грандиозной потасовкой, в которой успел отметиться и экипаж десантного судна. Лишь за сутки до часа Икс командование приказало получить личное оружие и сформировать группы выброски согласно окончательного списка. Который потом переделали еще два раза.
— Как карты лягут, — пробормотал наш разведчик-непоседа, почесывая разбитую в драке скулу. — Тут ведь все зависит от болванов на планете. Если решат геройствовать и не проспят наше прибытие, то встретят плотным огнем. И первую волну сожгут запросто. Вторая тогда пойдет рядом с опорными пунктами обороны, затянув позиционную войну на неопределенный срок. Если проспят — то мы вывалимся прямо им на головы, но все равно, часть придурков вполне может продрать глаза и начнет отстреливать следующие шатлы на выбор. Тогда вторую волну прорядят неплохо… Получается, что не угадаешь: когда лучше прыгать. И так, и эдак — пятьдесят на пятьдесят. Или шлепнут, или нет.
— Мы? — я попытался рассортировать скороговорку друга.
— Ага. Мы, док. Первыми идем… По мне — лучше нет. Потому что все будет зависеть только от личной расторопности. Быстрая высадка, захват с легким вооружением вражеских укрепрайонов, подготовка посадочных полос для транспортов с тяжелой техникой. Затем седлаем танки, и клиньями пробиваемся к рудно-добывающим комплексам и транспортным развязкам. Сутки на космопорт и выгрузку, вторые сутки — на захват инфраструктуры. Чуть зазевались — и местные успеют раскачаться. Подсуетились — и война закончилась, не начавшись.
— Мы… — я покрутил картинку орущего с испуга дока, упавшего с небес на твердую землю, и поморщился. — А по другому никак нельзя? Высадить десант рядом с местной полицией, подъехать поближе и помахать флажком из люка? Думаю, вряд ли найдутся желающие с автоматом штурмовать бронетехнику. Тем более, что после смены власти полицию не трогают, оставляют служить как раньше.
— По другому — это получить по зубам и вернуться домой с пустыми карманами. Думаешь, если бы местные хотели сменить власть, они бы нас дожидались? Нет, док, тут все просто. Пушки и пулеметы пока на складах, поэтому одним броском мы снизим потери до десяти процентов. Танки и авиетки можно выгрузить лишь на аппарелях космопорта. Который еще надо захватить. А штатные десантные суда оснащены лишь шатлами для солдат и легкого вооружения.
— Но я видел в фильмах, как высаживают полную дивизию. Вспомни сам, хотя бы «Клинок возмездия» или «Титаны-два»… Не поверю, что на съемках использовали выдуманные корабли…
Тибур засмеялся, затолкав в раздувшийся рюкзак последний пакет с сублиматами:
— Ох, док… «Коллапсер» способен опуститься на любую планету и выбросить из брюха треть тяжелой дивизии в голом поле. Но вот его аренда, посадка и возврат на орбиту обойдутся в миллион, если не больше. Плюс — горючка и прикрытие высадки. Плюс — возможные потери. Ведь цель в полнеба — стреляй, не промахнешься. Ты что, кто будет рисковать на подобном захвате тяжелыми кораблями? Экономить надо, экономить… Если мы проскочим, сэкономим заказчику полмиллиарда. Вляпаемся — он спишет с баланса пятьдесят миллионов, придержав вторую волну высадки. Математика, первый класс…
— Но гореть-то нам, — я загрустил, получив полное представление о предстоящем развлечении.
— Как всегда. В Либертаде мы ушами не хлопали, посшибали кучу народу с орбиты. Теперь — поменялись ролями. И я лично верю, что успею потрогать ботинком новую землю до того, как мне поджарят задницу.
— Обычно при попадании в шатл задница прибывает в конечную точку отдельно от рук и ног, — порадовал нас Самсон, взгромоздив свой баул рядом. — Вспомни, как четыре года назад показательную высадку для бывшего командования устраивали, и вторая рота порядок смешала. Сколько тогда гробанулось? Двадцать человек или больше? И это в мирное время, на родной базе… Ставлю десять монет, что нам хвосты прижгут основательно.
— Чего лишь десяткой ограничился? Давай больше… Эй, док, ты где? Принимай ставки, Саме веры нет, он всегда при подсчетах мухлюет!
Но я уже забился в свой угол, подальше от галдящих сослуживцев. Механически перебирая пакеты с перевязочными материалами, я представлял себе, как выпрыгиваю из распахнутого люка, отбегаю в сторону и прячусь под ближайший кустик. Где-то в небесах гремят двигатели очередного куцемордого десантного модуля, а я уже отмучался, я уже высадился и закрепился на вверенном мне участке плацдарма. Я… Я сижу под кустом, на который падает чертова мина. И, полюбовавшись на дымящуюся воронку, можно прокручивать сказку про выброску заново… Чтоб вас, бабуины, теперь до самой потасовки будет трясти… До первой паршивой мины, которая выбьет из меня адреналиновый мандраж и погонит к очередному бедолаге, орущему от боли. Вот тогда я буду на месте. А сейчас…
— Док, ты где?! Иди, считай, мы тут без тебя запутались!..
Бабуины…
Зубы выбивали чечетку, перебивая лязгом рев двигателей за бортом. Хотя, чему удивляться. Голову мотало так, будто сбрендивший пилот решил сыграть нашими потрохами в гигантский пинг-понг. Мы валились с орбиты по максимально крутой траектории, чтобы проскочить зону огня в кратчайшие сроки. Ребята за штурвалами шатлов не больше других хотели сыграть в «пятьдесят на пятьдесят». Все мечтали остаться в живых и вернуться на базу целиком, а не частями в скрипучем пластиковом мешке.
Приложив напоследок нас о грунт, экипаж распахнул рампу, стреляя из бортовых пулеметов по им одним видной цели. Дождавшись, когда последний из группы вывалится наружу, я выпустил вперед плоского робота на гусеничном ходу, зацепив за него стальной трос. Следом за моим новым помощником поволоклись из стального чрева груды коробок: полевой микрогоспиталь, боксы с медикаментами и экстренными средствами спасения жизни наемников. Все то, что я смог выдавить из грязно ругавшегося Кокрелла. Как только господин подполковник возглавил нашу сборную группировку «бывших», к нему выстроилась толпа просителей, которым были нужны оружие, боеприпасы, новые трусы и мыло для душевых, и еще тысяча мелочей, определявших быт возрожденной бригады. И я со своим списком стоял где-то в хвосте, пробившись вперед просто за счет наглости и привычки седовласого командира обедать вместе, по старой памяти. Память о прошлом была совместной, а привычка зажимать деньги — новой. Счастье еще, что бюроктатией мы обрасли чуть-чуть, и многие вопросы удавалось решать напрямую, не завязнув в череде согласований.
Выбросив свое костлявое тело следом за бодро покатившим роботом, я мельком огляделся вокруг и побежал вперед, на грохот разгоравшегося боя. Судя по редким дымным облакам в небесах, высадились мы очень удачно — неожиданно и почти бескровно. Теперь бы вцепиться в глотку полицейским и редким частям самообороны, отрезав их от основных складов, и можно жить…
Первую партию раненных я обработал за полчаса. Госпиталь развернули прямо за высоким каменным забором, разложив легкие прорезиненные накидки на зеленой глянцевой траве. И пока по другую сторону кирпичной кладки люди убивали друг друга, я колол «дурь», чистил раны, накладывал повязки и спасал тех, кто хотя бы пытался цепляться за жизнь. Глаз уже не воспринимал прилизанную картинку пасторальной жизни, которую залили кровью и завалили трупами. Голова отключилась, и работал я в привычном страшном темпе: быстрее, быстрее, быстрее. Ошибка или промедление — и секунду назад дышавшее тело отнесут в сторону. И так — без остановки.