Чтение онлайн

– Я там была, знаю. Мне показалось, что у тамошней публики нет каких-то общих направлений и интересов. Ведь клубы обычно как-то ориентированы – имеют свою клиентуру, со своими увлечениями, а тут…

– Ну, почему. Тут тоже есть свои увлечения, свои ориентиры. Немножко педиков, лесб и треников. Секс, травка, галлюциногены. Тяжелой наркоты там, правда, нет, но марочки прикупить завсегда можно. Грибочки там, кислоту, ну и тому подобные вещи. Но, так – слегка. Формально и это запрещено, но администрация велела смотреть «сквозь пальцы». Если только совсем оборзеют, то тогда да… Даже «кокса» там нет. Не допускаем. Вот если драки там, поножовщина, изнасилования, незапланированная групповуха… Пресекаем, обеспечиваем порядок, все это в нашей компетенции. Сотрудничаем с охраной клуба. И доступ, конечно. Дресс-код, фейс-контроль – это уж как водится. Но – это все фигня. У нас тут один объект был – тоже клуб – так там вообще полный п…ец! Ой, извини!

– Ничего, я привыкла.

– Вот я и говорю. Есть один хитрый объект, но об этом – никому! Мы там раньше работали, но – все, теперь у них собственная вооруженная охрана. Гослицензия, разрешения всякие, все – тип-топ, но…

– А что – «но»?

– Никому, поняла? А то и башки можно лишиться. Запросто! – взгляд Ивана снова стал тяжелым и каким-то оловянным.

– Никому, поняла. Ну, а ты-то, что понял?

– Знаешь, я сам толком так ничего и не понял. Пока мы с ними сотрудничали, эти ребята проделали колоссальную работу по переделке арендованного помещения. Деньжищ это стоило немерено! Собственно, только в период строительства мы их и охраняли. Так вот, сначала там был обычный заводской цех и склад в придачу, ну а потом…

– Что потом? Не тяни! – я была уже заинтригована до крайности.

– Потом они такого наворотили! Зимние сады с самой настоящей тропической зеленью, искусственные водопады, скалы и озера, птички поют и бабочки летают. Потолок сделан с подсветкой – как голубое небо, через Большой зал даже извилистая речка течет между камушков. Вода – чистейшая, через нее все камни видно, а в прудиках лилии цветут и живые рыбы плавают.

– Усраться можно! А сколько там всего залов?

– Три. Большой, Африканский и Таиландский.

– Таиландский? Почему такие названия?

– По антуражу, наверное. А в залах – скальные гроты, и уже через них попадаешь в коридоры. Обычные такие коридоры, совершенно пустые, как в каком-нибудь банке. Справа-слева двери, а за дверьми – пустые комнаты. Когда там охраняли мои ребята, в этих комнатах было почти пусто. Туда только что подвели мощные коммуникации: в каждую комнату – водопровод, горячую воду, силовые кабели, вентиляцию и канализацию. Не комнаты, а контейнеры какие-то. Веришь – стены из нержавеющей стали, только трубы и краны торчат. Вытяжная вентиляция. Швы проварены на совесть, я в химвойсках служил, тут можешь мне доверять, понимаю, что говорю.

– И как этот эдем называется?

– Клуб «Волшебный аттракцион». Но это далеко не Эдем. Ты не шути так, я – человек верующий.

– Так при чем тут этот аттракцион? Наверное – очередной закрытый бордель. К чему вспомнил?

Иван почти вплотную придвинул к моему лицу свою красную рожу и, дыша перегаром, прошептал:

– Я там был потом – мы у них забыли кое-какие бумажки подписать. Ребята мои все в разгоне, вот и поехал сам. Так вот, входил я, по старой памяти, через сопредельную территорию, служебным входом. Там завод какой-то, и у меня еще пропуск остался. Ну вот, я сам видел, как с задних ворот этого клуба в небольшой фургон грузили черные пакеты с «молниями» и мешки поменьше – с арбуз величиной. Причем очертания этих мешков специфические.

– Чего грузили-то? – «не поняла» я.

– Да расчлененку оттуда увозят, сам видел! – просипел Иван. – Но самое непонятное – для чего им это надо?

– Как? – удивилась я.

– А так! Ты когда-нибудь видела большую промышленную мясорубку? Ту, которая на мясокомбинате делает фарш – начинку для пельменей и колбасу? Я видел. Так вот, последнее, что я наблюдал, пока мы там еще работали – это привоз двадцати контейнеров с такими агрегатами.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, – перебил меня Иван, – что они могли установить эту технику, сразу подключить ее к сливным трубам, перемалывать все что угодно и незаметно смывать в канализацию.

Честно говоря, в эту историю верилось с трудом – наверняка очередная милицейская байка, вялая попытка меня заинтриговать. Узнав напоследок у своего пьяного приятеля адрес и месторасположение этого загадочного клуба, я откланялась. Что, кстати, было не так просто сделать, поскольку Иван как раз дошел до такой стадии алкогольного опьянения, что начал ко мне усиленно приставать.

23

Большинство неврозов – это конфликт между способностями и тем, что мешает им проявиться. Если женщина замыкается на бытовых проблемах, если ее основные занятия – это мытье полов, приготовление обедов, стирка и – «на сладкое» – сидение у телевизора, то очень скоро она почувствует разочарование в жизни. В наше время женщине недостаточно быть нужной только своему дому. Я уже давно перестала думать о своем доме и своем здоровье, как телесном, так и духовном, то бишь психическом. А тут неожиданно пришлось вспомнить и о том и о другом.

Этот ночной скрежет стальных когтей о бетон меня так достал, что я медленно, но верно становлюсь невротичкой. Свою долю добавило и это дурацкое дело скульптора, конца которому не видно. Хотела сходить к нашему психоаналитику, а потом плюнула и решила попробовать таблетки – феназепам – по половинке на ночь. Не помогло – сплю, как и раньше, да и спокойнее не стала.

Ни для кого не секрет, что в нынешнем мире технического прогресса, постоянного ускоренного развития и изменения общества, погони за неуловимой модой, – основное человеческое состояние – стресс. Проблемой всего общества стали депрессия, внутреннее одиночество, нервные срывы и психические расстройства. Поэтому в последнее время так возрос спрос на психоаналитиков и психологов. Люди хотят найти покой для своих душ: латинское слово «психос» по-русски значит – «душа». Вот почему так популярны в нашем современном обществе специалисты с приставкой «психо», но они могут принести только временное облегчение, или просто научить с этим жить, с этой внутренней болью...

Я пока не умею в полной мере управлять собственной психикой.

Я много чего не умею, и не буду уметь, наверное, уже никогда.

Кататься на коньках не умею до сих пор, хотя давно мечтаю. Помню, в школе учитель физкультуры меня просто ненавидел. Я тогда вообще ничего не могла: ни перепрыгнуть через козла (когда я к нему подбегала, почему-то казалось, что козел сам хочет на меня накинуться), ни исполнить кувырок вперед (казалось, что от этого может переломиться шея), ни бросить условную гранату на подобающее расстояние (не знаю даже, почему), и никогда не могла поймать брошенный в меня мяч (страшно).

Еще я совсем не умею играть ни на одном музыкальном инструменте, хотя, мне кажется, при желании смогла бы на барабанах. Петь я тоже не умею, потому что нету у меня ни слуха, ни голоса. А петь, не имея слуха – совестно, так поют только нетрезвые придурки, шляясь по ночным улицам. Я могу, конечно, исполнить «Пусть всегда будет солнце» и одну малоприличную песню на английском языке. Очень хорошая песня, изумительная. Но что-то никто, как я заметила, не вызывает меня на бис. Более того – в семьях моих знакомых считают, что очень хороший признак, если маленького ребенка не устраивает мое пение, и он начинает горько плакать. Это может означать, что у него у самого, возможно, имеется музыкальный слух.