Чтение онлайн

Он помолчал немного и добавил неожиданно:

–  Да и мы переживем ее ненадолго…

Северцев вытер лицо рукавом и шумно вздохнул.

–  Ничего не поделаешь. Это иногда случается у нас в пространстве.

“О-о-о… о-о-о…” - жалобно звучало из-под простыни, покрывавшей маленькое неподвижное тело, вытянувшееся в кресле в дальнем углу кабины.

–  Мы ничем не можем помочь ей?
– почему-то шепотом спросил Михаил Петрович.

–  Не знаю.
– Беньковский вдруг яростно дернул себя за бороду.
– Не знаю! Я даже не знаю, что с ней. Сломан позвоночник, ребра… Вся левая часть тела - сплошной волдырь… синий волдырь. Если бы она хоть на минуту пришла в себя, сказала бы, что нужно сделать… Такая неудача! Больше всех пострадал врач…

Он опустил голову и устало добавил:

–  Впрочем, это лучше, что она без памяти. Теперь уже все равно.

Раздался тихий металлический звон. Дверь, ведущая в кормовой отсек, распахнулась, и в кабину шагнул Ван Лао-цзю - осунувшийся, пепельно-серый, с плотно сжатыми запекшимися губами. Его узкие, потонувшие в воспаленных веках глаза на мгновение задержались на кресле, в котором лежала Валентина Ивановна. Михаил Петрович шагнул к нему. Ван слабо улыбнулся.

–  Очень рад, Миша, - сказал он.
– Очень рад, что ты на ногах.

Он облизнул губы, сморщился, точно от сильной боли, и проговорил:

–  Давайте сядем, товарищи, и кое-что обсудим. Дело в том, что мы падаем.

–  Падаем?
– спросил Беньковский.
– Куда?

Северцев стиснул руку Михаила Петровича. Ван, с видимым трудом переставляя ноги, подошел к креслу, с которого только что поднялся Михаил Петрович, и сел, неестественно выпрямившись.

–  Куда мы падаем?
– снова спросил профессор.
– На Ио? На Мальхиору?

Ван медленно покачал головой.

–  Нет.

–  Значит…

–  На Юпитер.

На минуту воцарилось молчание. “О-о-о… о-о-о…” - тихо стонала Валя. Михаил Петрович слышал, как тяжело и часто дышит Ван. Беньковский закручивал бороду в косички. Северцев стоял, покачиваясь, подняв к потолку посеревшее, забрызганное кровью лицо.

–  Вероятно, налетев на метеорит, мы потеряли скорость и направление. Может быть, есть и другие причины. Сейчас звездолет движется через экзосферу Юпитера. Точно определить скорость мне не удалось, но во всяком случае она не превосходит двадцати километров в секунду.

Северцев протяжно свистнул.

–  Верная гибель, - пробормотал он.

–  Верная гибель, - бесцветным голосом повторил Ван.
– Особенно, принимая во внимание, что всех наш их запасов горючего едва хватило бы, чтобы прибавить еще три-четыре километра. Мы много израсходовали, когда шарахались из стороны в сторону в метеорном потоке.

Все опять замолчали.

–  А… Неужели двадцати с лишним километров в секунду недостаточно, чтобы оторваться от Юпитера?

–  Двадцать с лишним километров!
– дрожащим фальцетом выкрикнул Северцев.
– Это же не Земля! Понимаешь, Миша? Не Земля! Забудь про Землю. Мы над Юпитером, и только чтобы не упасть на эту проклятую планету и вечно кружиться вокруг нее, нам нужно минимум сорок три километра. Понимаешь?

–  Понимаю, не кричи, - холодно остановил его Михаил Петрович.

–  Мы идем по спирали, - Ван описал пальцем закручивающуюся спираль, - и через два-три оборота врежемся в метановые облака.

–  И сгорим, - с нервным смешком добавил Северцев.

–  На такой скорости и против вращения - сгорим, - согласился Ван.
– Но можно принять меры…

–  Нужно принять меры.
– Беньковский твердо посмотрел Вану в глаза.
– Нужно постараться затормозить и…

–  Зачем?
– Северцев протянул к нему руки.
– Мы обречены. Так уж лучше сразу…

Михаил Петрович раскрыл было рот, но профессор опередил его.

–  Что значит “лучше сразу”?
– крикнул он.
– Почему это “лучше сразу”? Вы понимаете, что вы говорите, Владимир Степанович? Я не узнаю вас! Нам на долю выпала возможность первыми заглянуть в недра гиганта Джупа, а вы хотите добровольно отказаться от нее? Мне стыдно за вас. Ученый, межпланетник…

–  Я хочу сказать, - упрямо проговорил Северцев, - что нет никакого смысла оттягивать неизбежную гибель. Это жестоко хотя бы по отношению к Вале!

Все невольно оглянулись на покрытое простыней тело женщины.

–  Говорите за себя, когда говорите такие веши, - после короткой паузы, понизив голос, сказал Беньковский.
– Я уверен, что если бы Валентина Ивановна была в сознании, она ни за что не встала бы на вашу точку зрения.

–  Браво, профессор.
– серьезно сказал Михаил Петрович. Он сопнул, скосил глаза и потрогал свой чудовищно распухший нос - Будем стоять до конца!

Северцев пожал плечами и отвернулся. Ван безучастно поглядел на него из-под опушенных век.

–  Значит, решили?
– проговорил он.
– Хорошо. Я выжму из двигателя все, чтобы затормозить. Впрочем, за успех не ручаюсь.

–  Разве управление работает?
– встрепенулся Михаил Петрович.

–  Да… Я наладил там кое-что.

–  Тогда… - Михаил Петрович смущенно переступил с ноги на ногу.
– Тогда мне не совсем понятно…

–  Что именно?

–  Прошу прощения. Может быть, я говорю глупости, но… Слушайте, если управление в порядке, то почему мы должны обязательно погибнуть? Почему бы нам не сесть на Юпитер?

Северцев сморщился, как от кислого, и махнул рукой. Беньковский оторопело дернул себя за бороду.

–  То есть… как это - сесть?

–  Да так. Как обычно садятся. Как садятся на Марс, на Луну, на…

–  Сесть на Юпитер?

–  Да, на Юпитер.
– Михаил Петрович говорил неуверенно, чувствуя, что “дал маху”.
– Разве нельзя?

–  Милый юноша, - важно и с некоторым оттенком сострадания в голосе сказал Беньковский, - на Юпитер сесть невозможно, потому что… О, мой бог, ну просто потому, что негде!