Чтение онлайн

Мне тогда было восемь лет, и лазить на чердак, где свалены старая мебель, вышедшая из моды одежда, надоевшие игрушки и прочие ненужные вещи, везде паутина и на всем толстенный слой ныли, мне строго-настрого запрещалось. Я знала, что если меня там найдут — по головке не погладят, но мне нестерпимо захотелось хоть один разочек тихонечко дотронуться до пианино, услышать его голос. И вот после обеда, улучив минутку, когда мама вышла в сад, я забралась наверх, подняла, протиснувшись среди всякого хлама, пыльную крышку, дотронулась до крайней клавиши… Послышался глухой дребезжащий звук, не очень-то напоминавший музыку. Я попробовала другую клавишу, потом еще одну, еще… Инструмент был безнадежно расстроен, но тогда мне показалось, что отдельные ноты звучат вполне прилично… Осмелев, я присела на стоявший рядом с пианино ящик, зажмурилась и, раскачиваясь из стороны в сторону, начала прочувствованно «играть»… А когда услышала все-таки, что мешанина из звуков, которую я извлекаю, не слишком похожа на волшебную музыку из соседского окна, расстаралась еще больше: стала выводить голосом мелодию, пытаясь перекричать «аккомпанемент», и временами мне даже чудилось, будто все получается как нельзя лучше. Я и не заметила, что на чердак поднялась мама, и только когда она меня окликнула, обернулась и увидела ее сердитое лицо.

— Зачем ты сюда полезла? Только посмотри на свою одежду! А руки! На кого ты похожа? Здесь же все пылью заросло! Сколько раз повторять, что на чердаке тебе делать нечего!

— М-мамочка, — промямлила я, — я т-только хотела ост-торожненько п-поиграть.

И, желая немножко разрядить ситуацию, принялась отряхивать грязную юбку.

— Ну чего тебе не хватает? — закричала мама. — У меня сил уже нет с тобой воевать!

Вот! Она со мной воевала — значит, я уже тогда считалась трудным ребенком!

Вцепившись в меня одной рукой, другой мама стала яростно выбивать пыль из моей одежды — так яростно, что я даже язык прикусила и чуть не завизжала! А потом она сволокла меня по лестнице вниз, втолкнула в кухню и заставила мыть посуду.

— Хватит слоняться из угла в угол — найди себе какое-нибудь занятие! А о чердаке забудь! Поняла?

Бабушка Эльжбета чистила картошку. Как только мама вышла, она тихонько спросила:

— Хочешь стать пианисткой?

Я кивнула. Споласкивая тарелки, попыталась представить себя на большой сцене, за роялем… Отзвучали последние аккорды, я встаю, кланяюсь… Все бешено хлопают, мне несут много-много цветов… В первом ряду сидят мои родители и со слезами на глазах смотрят то на бушующий зал, то на меня… Вижу, как они мной гордятся… Спускаюсь по ступенькам в зал, мы целуемся, публика аплодирует еще сильнее… «Прости меня, доченька, за тот чердак, — шепчет мне мама, — я была неправа… Я люблю тебя, маленькая моя…» Я так растрогалась, что и не заметила, как по щекам у меня потекли слезы…

Чудесный скрипач подарил мне детскую мечту, которой не суждено было исполниться… Играть на пианино я так и не научилась, но музыку из окна слушала каждое лето… Кроме того, сосед стал моей великой тайной… Когда подружки в школе начинали рассказывать про своих парней, я вспоминала его и глубокомысленно молчала… И ждала лета…

Я знала о нем все: когда он встает, когда завтракает, обедает и ужинает, видела, как сосредоточенно он читает, то и дело убирая со лба падающие на глаза волосы, видела, когда он уезжает в город и возвращается. А еще он частенько стоял в своей комнате у открытого окна и смотрел в небо.

Иногда его взгляд упирался прямо в грушу, на которой я сидела, спрятавшись среди листьев, и он, как мне казалось, подолгу на меня смотрел… В такие минуты я чувствовала себя очень странно: щеки горели, дышать становилось трудно… Я замирала, ослабев от страха, и молила всех богов, какие есть на свете, чтобы сделали меня невидимой. Тогда я не понимала, что на самом деле сосед меня не видит, и если он вдруг улыбался, словно подбадривая, меня охватывал такой беспредельный ужас, что я едва удерживалась на ветке.

А один раз, пару лет назад, когда я, как всегда по вечерам, сидела в темноте на дереве и наблюдала за комнатой скрипача, туда вошла его мама, включила свет, задернула шторы — и я поняла, что спектакль закончен, занавес опустился, зрителям пора слезать с груши. Стала спускаться — и тут вдруг шторы раздернулись снова! Я замерла. О боги! Скрипач стоял у окна и вглядывался в темноту. Он смотрел прямо на меня! Неужели он знает, что я там? А может, он все время это знал?

Что мне было делать? Если бы он меня увидел — я бы попросту растаяла от стыда. Я сидела на самой нижней ветке, не успев спрыгнуть на землю! И что самое ужасное — меня не прикрывал ни один листик…

На мое счастье, скрипач на минутку отошел в глубину комнаты за скрипкой, и я, воспользовавшись случаем, нырнула в листву.

Потом он вернулся к окну, заиграл, и со мной сделалось что-то непонятное: он играл, закрыв глаза, а я не могла глаз от него отвести. Какая в тот вечер звучала чудесная музыка! Она говорила со мной, она ласкала меня, волновала и пугала… Она раскачивала мою грушу, она изменяла весь мир, она заставила деревья танцевать, подняла ветер и с необычайной скоростью погнала облака по озаренным лунным светом небесам — вот какая это была музыка! Я чувствовала, что по моему лицу ручьями льются слезы, всхлипывала и была совершенно счастлива. Мне казалось, что я улетаю вместе с этими звуками, лечу, подхваченная их необыкновенной силой…

Меня нашли под грушей, когда совсем стемнело, и принесли домой.

Когда сознание ко мне вернулось, я увидела, что надо мной склонились мама, бабушка и наша докторша Раса.

— Она пришла в себя! — воскликнула мама.

А бабушка натянула мне одеяло до самого подбородка и сердито пробормотала:

— Не понимаю, с чего вдруг такой большой девочке понадобилось лезть на дерево.

Раса внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты довольно сильно расшиблась, придется немного полежать в постели. Скажи, тебя не тошнит?

Я помотала головой.

— На этот раз тебе крупно повезло — переломов нет, но это не означает, что тебе всегда будет так везти. Если ее начнет тошнить, — повернулась она к маме, — сразу же звоните.

Раса выписала рецепт и ушла. Мама с бабушкой прочитали мне лекцию о вреде лазания по деревьям, потом выключили свет и наконец оставили одну.

Я зажмурилась и представила себе, как стою рядом с соседом-скрипачом и держу в руках букет цветов, музыкант смотрит на меня влюбленными глазами, и мы улыбаемся друг другу.

В общем, я была безнадежно влюблена…

Все это давно прошло. Сегодня дом моего скрипача пуст, в нем не светится ни одно окно, оттуда не слышно ни звука…

Я озябла, сидя под грушей, маму так и не дождалась и решила идти спать.

И тебе тоже, дорогой дневник, приятных снов!

Когда я проснулась и спустилась вниз, мама была на веранде, а на столе ждал приготовленный завтрак.

— Доброе утро, соня! — воскликнула мама, едва я появилась в дверях.