Чтение онлайн

Это письмо казалось излишним для такого знатного путешественника. Россия знала де Кюстина. Лично Николай I был осведомлен о бурной и трагичной судьбе деда и отца де Кюстина — аристократах, чьи головы были отсечены беспощадной гильотиной Робеспьера. Дед, Адам Филипп де Кюстин, был знаменитым генералом, а его отец — 22-летним дипломатом правительства Людовика XVI при дворе Брауншвейгского герцогства. Когда голова генерала была снесена гильотиной, его сын дерзко расклеил на улицах Парижа листовки о невиновности французского военачальника. Правительство арестовало его, и в 1794 году он также был казнен.

Гибель отца и деда от гильотины революционной Франции была лучшей рекомендацией Астольфа де Кюстина царскому двору и русским аристократам. Достаточно было де Кюстину произнести свою фамилию, овеянную славой мученичества, и двери каждого знатного дома гостеприимно раскрывались перед ним. Де Кюстин привлекал к себе и личным обаянием, популярностью — ведь он был одним из известных литераторов Франции. Совсем еще юным, едва достигнув совершеннолетия, он отправился в длительное 11-летнее путешествие. Объездил Англию, Шотландию, Швейцарию и Калабрию. Одна за другой выходили его книги — живые и увлекательные повествования об этих путешествиях. Его книга «Мир, какой есть» вышла в 1835 году. Сразу поело этого он отправился в Испанию и написал блестящий труд «Испания при Фердинанде VII», который получил высокую оценку и в России. Видный историк Т. Н. Грановский отмечал, что «это лучшая работа об Испании периода до последней гражданской войны».

Книги де Кюстина имели большой успех благодаря острому и умному слову, наблюдательности автора. Французский литератор был известен и своими пьесами, которые ставились на сцене «Комеди франсез», переводами современной ему английской поэзии, романами и регулярными публикациями в больших французских литературных журналах.

Но странной оказалась судьба этого француза! Из-под его пера вышло много разнообразных книг, а он остался известным в истории только одной-единственной — «Россия 1839 года». Де Кюстин был другом Шатобриана, находился в приятельских отношениях со знаменитой француженкой мадам Рекамье, посещал ее салон, слушал поэтические выступления самого Ламартина [32] . Именно там, в аристократических литературных салонах Франции, де Кюстин познакомился с Н. Тургеневым, Н. Гречем и другими. А видные представители «мыслящей России» знали его на своей родине не только как блестящего писателя, но и как остроумного собеседника, с большими знаниями и незаурядным умом. Знали его милым человеком, весьма любезным, бесконечно приветливым и необычайно стеснительным.

И все же парадоксально, что де Кюсгин лишь своей книгой о России получил место в литературной истории. Нам, далеким потомкам второй половины XX века, история написания книги «Россия 1839 года» интересна и примечательна. Она показывает, что честный характер аристократа-француза взял верх над его «голубой» кровью. Он нарушил традицию рода де Кюстинов слепо служить королям…

Политическое кредо путешественника было известно всем. Маркиз Астольф де Кюстин был убежденным клерикалом и консерватором. Его решение совершить путешествие по России было одобрено правительством Российской империи.

Император Николай I был уверен, что будет сочинен в его честь еще один хвалебный гимн. Он надеялся, что еще раз будут заклеймены декабристы, «вольнолюбцы», которых, увы, еще было немало в России, и будут посрамлены в истинно французском духе. Вот почему Николай оказал теплый прием французу, приглашал его во дворец и на различные церемонии, вплоть до венчания своей дочери великой княгини Марии с ее молодым избранником. Николай провел с Кюстином многие часы в доверительных беседах. Сама русская императрица Александра Федоровна оказала ему гостеприимство в своем дворце. Все без исключения русские вельможи и князья оказывали этому иностранцу большое внимание, заискивали и даже раболепствовали перед ним.

Де Кюстин приехал в Россию с искренним намерением написать о том, что сможет увидеть. Сам он был уверен, что увидит немало благоприятного для репутации императорского двора.

Но случилось совершенно обратное. Он возвратился во Францию убежденным либералом. И первое, что он сделал по возвращении, — это был визит к мадам Рекамье, в ее салон, где он впервые прочитал отрывки из своей рукописи о России. Вот что писал тогда из Парижа Тургенев князю Вяземскому: «Я думаю, что он очень враждебно настроен к нам, — так по крайней мере предварила меня Рекамье, коей он читал отрывки. Сначала не был таков, но многое переиначил еще в рукописи».

Книгу пронизывает категорическое неприятие царского самодержавия. Раболепие вельмож, любезные разговоры с императором и императрицей не могли ввести в заблуждение острый и все схватывающий ум француза. Факты реальной действительности говорили сами за себя, они были так же сильны, как и логические умозаключения путешественника.

Книга де Кюстина начинается с педантичных подробностей, с длинных и подробных описаний. Встречаются в ней и не совсем верные, а иногда и просто ошибочные суждения, как, например, о выборе Петром I Петербурга в качестве столицы Русской империи.

Француз ездил по Петербургу с широко раскрытыми глазами. Он бывалый, опытный человек, слишком наблюдательный путешественник, чтобы умиляться оказываемым ему вниманием. Любезные гиды и проводники показывают ему дворцы, прекрасные памятники, достопримечательности. Но он умел смотреть! И еще как умел! Так, он спокойно и с любопытством выражает пожелание посетить… Петропавловскую крепость. Легкое смущение, поначалу отказывают, затем любезно предлагают посетить собор в крепости, в котором погребены многие русские цари. Он медленно идет мимо чугунных плит, на которых отлиты исторические имена: Петр I, Екатерина II, Александр I…

И не восторженные строки рождались из-под его пера. Де Кюстин писал: «В этой могильной цитадели мертвые казались мне более свободными, чем живые. Мне было тяжело дышать под этими немыми сводами… Если бы в решении замуровать в одном склепе пленников императора и пленников смерти, заговорщиков и властителей, против которых эти заговорщики боролись, была какая-нибудь философская идея, я мог бы еще перед подобной идеей смириться. Но я видел лишь циничное насилие абсолютной власти, жестокую месть уверенного в себе деспотизма. Мы, люди Запада, революционеры и роялисты, видим в русском государственном преступнике невинную жертву абсолютизма, русские же считают его низким злодеем. Вот до чего может довести политическое идолопоклонство.

Каждый шорох казался мне заглушённым вздохом. Камни стенали под моими шагами, и сердце мое сжималось от боли при мысли об ужаснейших страданиях, которые человек только в состоянии вынести. Я оплакивал мучеников, томящихся в казематах зловещей крепости. Невольно содрогаешься, когда думаешь о русских людях, погибающих в подземельях, и встречаешь других русских, прогуливающихся над их могилами».

…Для француза наступили дни приемов, развлечений, визитов и балов. Его окружили исключительным вниманием. Показывали несказанно красивые частные сады и парки, золото и великолепие аристократических домов. Показывали ему богатство и суету… С изяществом и пониманием русские князья рассказывали ему о редких видах трав, цветов, кустарников. Они водили его по своим имениям, разговаривали с ним на изысканном французском языке, а дамы элегантно шуршали шелками своих туалетов. Вечерами, возвратившись в гостиницу, француз брал тонкие листы бумаги и начинал писать. Свеча трепещет над листом, перо скользит по бумаге. Слова… Слова… И спустя несколько месяцев мир в изумлении прочитал их, а император в отчаянии воскликнул: