Чтение онлайн

Во время очередной исповеди Мэрилин слишком нервничала; это не укрылось от проницательного священника.

— Вас что-то тревожит, дочь моя? — спросил он, прервав её сбивчивую речь.

Девушка вздрогнула, испуганно подняла глаза и чуть не вскрикнула, встретившись со взглядами деревянных статуй евангелистов; казалось, они смотрели на неё с укором.

— Что с Вами, дочь моя? — Беспокойство Бертрана всё возрастало. — Будьте откровенны со мной пред лицом Господа.

— Я согрешила, святой отец, — чуть слышно пробормотала Мэрилин.

— Господь милостив и простит Вам Ваш грех. В чём Вы согрешили?

— Я полюбила. — Губы у неё пересохли. Сейчас, сейчас её, лгунью и преступницу, постигнет заслуженная кара! — Я полюбила человека, любить которого не имею права. Он молод и красив, святой отец, а я всего лишь слабая женщина…

— Вы согрешили с ним? — нахмурился священник.

— Нет.

— Так в чём же Ваш грех?

— Он очень набожен, я боюсь, что оскорбила его святость… Моя семья не одобрила бы брака с ним, да и он не женился бы на мне. Святой отец, я так страдаю оттого, что неделями не вижу его!

— И больше ничего?

— Ещё я мучима ревностью, которую испытываю к своей счастливой сопернице.

— Роза в чужом саду всегда милей своего первоцвета, — чуть слышно пробормотал Бертран и громче добавил: — Ваш грех невелик, Бог простит Вам. Если Вам больше нечего сказать мне, — он выждал немного, — то прочитайте пять раз «Miserere» и ступайте с миром. Во имя Отца, Сына и Святого Духа отпускаю Вам грехи Ваши! Аминь! — Молодой иерей осенил её крестом и отпустил.

Когда Мэрилин вышла, её шатало. Она опять солгала на исповеди, хотя клялась, в этот раз скажет правду. Слаб, слаб человек и грешен!

Исповедав обитателей замка, священник отправился в деревню. Он искренне сочувствовал несчастным, потом и кровью зарабатывавшим гроши, которые тут же пропивали в соседнем кабачке. Пили все: и мужчины, и женщины, и отец Бертран ничего не мог с этим поделать.

В этот раз, по случаю исповеди, он ехал не один: его сопровождала Эмма, которой расчувствовавшаяся баронесса Форрестер поручила раздать скромные подарки — специально испеченные пресные хлебцы. Помимо этого, уже по собственной инициативе, вдова собиралась облагодетельствовать пару женщин, крестивших в этом месяце детей, подарив им по мере ячменя.

Мэрилин с тоской и обидой наблюдала за тем, как Эмма садится в тряскую двухколёсную тележку, запряжённую флегматичным осликом, как священник привязывает своего мула к задку тележки и садится рядом. Ей тоже хотелось оказаться там, бок о бок со святым отцом, но она вынуждена была отказаться от мысли попроситься с ними в деревню. Ничего, у неё ещё всё впереди, красота и молодость возьмут вверх над добродетелью.

— Не считаете ли Вы, что раздавая деньги, вредите им, святой отец? — спросила Эмма, узнав, что священник намерен раздать бедным милостыню.

— Я не даю денег тем, кто обратит их во зло, — улыбнулся Бертран. — Надеюсь, мои старания обернуться для них благом, и они возрадуются и восславят Господа.

— Каким образом, святой отец? — удивилась вдова.

— Увы, нищета в этих местах ведёт к унынию, жестокосердию и питию, давая же им деньги, я смягчаю их сердца.

— И всё же, полагаю, лучше кормить их детей, чем давать им деньги. Презренный металл отравляет сердце, плетёт цепочку из грехов. Тот, чья душа обращена к Господу, и, будучи лишён средств к существованию, будет славить его. Несколько динаров не спасут ничьей души.

— Так зачем Вы помогаете им, если не верите, что поступаете во благо?

— Я люблю их и искренне сожалею о том, что порой они лишены самого необходимого.

— Вот за это я и люблю её, — подумал Бертран. — У неё такое большое сердце, что оно может вместить весь мир. Ни разу я не слышал от неё жалоб на Бога, пославшего ей столько испытаний; единственное, о чём она сожалеет, — это незавидное будущее её детей. Они очень милые, её дети, и я рад, что брат Ансельм берется устроить Уитни; надеюсь, избрав служение Господу, мальчик вступил на нужную стезю. Осталась Джоан. Баронесса Форрестер советует и её посвятить Богу, но я чувствую, что сердце её не лежит к послушничеству. Думаю, сэр Гаятан не откажется взять её для своего второго сына. Приданое за ней будет невелико, но зато жениху не придётся сомневаться в добродетельности невесты. Если он не согласиться, придётся обручить её с Джеймсом Харриком. Брат говорит, он нажил небольшое состояние на продаже сыра. Конечно, сокмен и дочь рыцаря — не лучшая пара, но уж лучше ей жить с ним, чем прозябать в доме бабки.

Раздумья о возлюбленной и её детях заняли почти всю дорогу до деревни. Она раскинулась в ложбине, возле моста через сонную реку, в коричневатой воде которой женщины стирали бельё, ребятишки сетями ловили рыбу, а пастух поил коров. У моста, возле выпаса, стоял один из кабачков, которые любили по вечерам навещать крестьяне.

Священник спешился и, ведя в поводу мула и осла Эммы, направился к ближайшему дому, приветливо улыбаясь игравшим на дороге ребятишкам.

— А мамки нет дома, — радостно крикнул ему щербатый карапуз. — Она барвинок пошла рвать.

— Зачем же?

— Она видела, как ночью Милдред летала на метле и наводила порчу на скотину.

Бертран удручённо покачал головой и зашагал к мосту.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал он. — Я чувствовал, что здесь не обошлось без Нечистого. Но, боюсь, они осудят невиновного к вящей радости Искусителя.

— Что случилось, святой отец? — Встревоженная Эмма слезла с повозки и зашагала рядом с ним.

— Руфь и её соседи недавно жаловались, что дома у них начало твориться неладное: кисло молоко, перестали нестись куры. Я несколько раз окроплял всё Святой водой, но, по их словам, это не помогло. Они винят во всём служанку кабатчика, но я не верю, что Милдред виновна. Я говорил с ней, исповедовал и могу поручиться, что она обыкновенная грешница, не многим грешнее прочих дщерей человеческих. Она носит оловянный крестик — а, как известно, ведьмы не выносят даже вида распятия. Она красивая женщина, отсюда все её беды.

— Но есть свидетели… Да и куры не будут просто так переставать нестись.

— В том-то и дело, что свидетелей нет. Они просто ненавидят её.

— Но Вы ведь не станете спорить, что это дело рук ведьмы?

— Возможно.

— Тогда отчего же Вы так защищаете Милдред? Ведь на неё указали…

— Поймите, я знаю, что она невиновна! Ведьма не может причащаться и целовать крест! Она не выдержит пытки, я не буду брать грех на душу.

— Вы не отдадите её в руки Церкви? — покачала головой Эмма.