Чтение онлайн

– А что вы сделали с мадам де Шантелу? – спросил он. – Вы ее случайно не потеряли?

– Ну что вы, конечно, нет. Она приносит свои извинения, Гийом, ее бросает в жар...

– Опять? Я считал, что революционный вихрь смел с лица земли ее маленькие несчастья. Во всяком случае, раньше она никогда не пропускала праздники.

– Ну как же раздражает порой ваша логика, друг мой! – проворчала Роза, чуть понизив голос. – Вы вынуждаете меня поведать вам, что на сей раз жар вызван несварением желудка. Сегодня после полуночной мессы у нас был скромный рождественский ужин. Конечно, ничего похожего на былые рождественские трапезы, но все же Мари Гоэль приготовила нам «тергуль» [10] с консервированными грушами и сметаной, и тетушка слегка переела. Вот вам результат: она нездорова, да к тому же в ярости, поскольку обожает стряпню вашей Клеманс. Может, про Клеманс тетушка сказала излишне громко и Мари все слышала? Впрочем, я не уверена...

– Вы приписываете ей чересчур черные намерения, – запротестовал Гийом и рассмеялся. – Чтобы вас наказать, я дам вам с собой две-три бутылки шампанского для нашей пожилой дамы. Ничто так не помогает излечиться от несварения.

В этот момент двое слуг под бдительным оком Потантена внесли хрустальные фужеры с пенящимся шампанским. Потантен специально нанял их в Монтебуре, там снова, как в былые времена, стихийно образовалась некая ярмарка слуг; только они собирались теперь не под статуей святого Иакова – ее отныне просто не существовало, – а возле ворот аббатства Звезды. Все возвращалось на круги своя.

Оба вновь нанятые слуги были родом из Сент-Мер-Эглиз, откликались на имена Кола и Валентин, были между собой в каком-то дальнем родстве, одному – двадцать, другому – семнадцать, и до сего дня не имели ни малейшего представления, что значит служить в большом замке. До сих пор они нанимались только пастухами, но выглядели неплохо и имели вроде бы легкий, уживчивый характер. И, как сказал мажордом, горели желанием проявить себя на новом месте. Потантен поклялся, что из юношей со временем выйдут образцовые слуги. Он одел их в зеленые с белым ливреи, что очень гармонировало с их свежим цветом лица. Понравилось Потантену и то, с каким усердием юноши слушали его наставления. Снискали они и симпатию мадам Белек, хотя было это совсем непросто: она все еще сожалела, что ее племянник Виктор, как и его напарник Огюст, бросил Тринадцать Ветров ради военной карьеры в рядах республиканской армии.

Искусная повариха встречала это Рождество в прекрасном расположении духа. Она чувствовала истинное вдохновение, готовя первый настоящий рождественский обед после смерти Агнес, к тому же у нее к Рождеству расцвела целая «плантация» гиацинтов.

Жители Нормандии известны очаровательной традицией: осенью хозяйки высаживают луковицы гиацинтов в фаянсовые горшки, специально производимые на фабриках в Руане, так что к Рождеству как раз распускаются цветы.

Конечно, во времена революционной смуты этот очаровательный обычай был слегка подзабыт. В первую очередь думали о том, как выжить, забот хватало и помимо цветов. Но уже три или четыре года назад Клеманс и Элизабет разыскали на чердаке прекрасные изделия семьи Потера, славящейся своей керамикой, а в этом году «урожай» превзошел все их ожидания: в обеих гостиных и в столовой, везде, где только можно, были расставлены лазоревые гиацинты. Их свежий аромат прекрасно сочетался с запахом горящих в камине сосновых поленьев. Убранные цветами комнаты имели такой очаровательный вид, что Роза в восторге воскликнула:

– Надо будет выспросить у Клеманс, как она растит цветы. Мои и вполовину не так хороши, как ее!

– Поспешив на помощь кузине, вы попросту выбросили из головы цветочные горшки, это вполне естественно, – заметил Гийом.

– Как мило с вашей стороны напомнить об этом! Я с удовольствием бы отдала все цветы моего сада за одну только улыбку на устах моей несчастной Флоры! – тихо проговорила мадам де Варанвиль и нахмурилась. – Если бы вы увидели ее, друг мой, то не узнали – наша королева роз чахнет день ото дня...

– Да, кстати! А что сталось с Жозефом Ингу? Я не получал от него известий. Он у Бугенвилей?– Да. Он сделался тенью Флоры, или, вернее, того, что от нее осталось. Вы и представить не можете, как трогательна его верная любовь, не требующая ничего, счастливая уже тем, что ее терпят... Он часами на холоде стоит на кладбище, спрятавшись за чей-нибудь памятник, и следит за ней, готовый броситься на помощь по первому зову...

– Эта роль все же больше подходит мужу, не так ли?

– Ему и самому нужна помощь, но он посвятил себя заботам о других сыновьях и работе в Академии наук. К тому же Флора, целиком погрузившись в свое горе, кажется, вовсе забыла о существовании мужа, поэтому Бугенвиль даже рад, что есть надежный друг, незаметно наблюдающий за ней.

Одни за другими прибыли остальные гости: Ронделеры с сыном Жюльеном и аббатом Ландье, последний был в великолепной новой сутане и таком же новом пальто – старый его наряд от длительного использования даже как-то позеленел, новая же одежда буквально преобразила наставника Жюльена. Вслед за ними приехали маркиз де Легаль с женой и принесли с собой запахи, наряды и манеры старого режима, с которыми супруги не пожелали расстаться. Революция отняла у них земельные владения, но они все же не эмигрировали, сохранили некоторое имущество и, главное, прелестный дом в Сен-Васте и уже поэтому были счастливы. О чем еще мечтать в их преклонные годы, как не о том, чтобы доживать свой век среди добрых друзей и привычных вещей. Маркиз очень любил повторять эту мысль в промежутке между двумя затяжками, пачкая пеплом жабо. Табак был одной из его радостей в жизни, а маркиз так долго был лишен своей драгоценной «никотиновой травки».

Маркиз прибыл в Тринадцать Ветров в великолепном расположении духа и тепло пожал хозяину руку.

– Каждый приезд к вам – наслаждение, мой дорогой друг! А особенно на праздник Рождества Христова. Ах, какие же славные обеды устраивали вы раньше! Да, ряды наши, конечно, поредели; бедная маркиза Д'Аркур, а наша дорогая Жанна дю Меснильдо! Не говоря о вашей несчастной супруге. Поистине великая женщина! Сколько горя! – вздохнул он, а рука незаметно от него самого потянулась к подносу, который держал подошедший Валентин.

Оставив его потягивать шампанское, Тремэн подвел маркизу к одному из кресел, расставленных возле камина. В этом кресле как раз любила сидеть мадам дю Меснильдо. На мгновение Гийом вдруг явственно увидел ее. Хозяин Тринадцати Ветров часто вспоминал этих двух благородных дам, которые, по сути, помогли ему когда-то войти и вписаться в высшее общество Котантена. Обеих больше не было в живых, и никто не мог заполнить эту болезненную пустоту. Имена их были занесены в печально известный список «Валонской группы», составленный зловещим Лекарпантье в 1794 году. Их особняки были разрушены, разграблены, но все же первоначально закреплены за их владелицами, которых каждый день и в любую погоду заставляли выбираться из дома и принимать участие в «общественных трапезах», устраиваемых на Замковой площади. Но однажды их обеих, больных, вытащили из постели и отправили в Париж. Боясь, что женщины умрут раньше, чем взойдут на эшафот, их поместили в кабриолет, все же несколько более удобный, чем повозки, в которые затолкали семнадцать их друзей по несчастью. Маркиза д'Аркур и Жанна дю Меснильдо были как-никак личным трофеем Лекарпантье!

Их не казнили. «Валонская группа» прибыла в столицу 10 Термидора – только что был убит Робеспьер, пришел конец Террору. Но все же «палач Ла-Манша» сделал невозможное, чтобы заполучить их головы. Дамы были заключены в тюрьму, потом предстали перед Революционным трибуналом. Но члены трибунала стали теперь более осторожными и просто-напросто всех оправдали, а Лекарпантье вскоре сам последовал за своими жертвами, его поместили в самую страшную морскую французскую тюрьму – Бычий замок, омываемый водами Морлэкской бухты.