Чтение онлайн

– Ну, ничего. Вот чай можно. И вот кав-кав, - сказал он.

Кав-кав - это пресные лепешки из пшеничной муки на тюленьем жиру. Нельзя сказать, что кав-кав вкусный, но есть его было можно. Единственный недостаток кав-кав - отсутствие в нем соли, как и во всякой чукотской пище.

После завтрака мы отправились к Тнечейгуну. Когда мы вошли в полог, беглянка сидела в углу и что-то шила. Увидев нас, она очень смутилась и, опустив голову, еще усердней заработала иглой.

– Вээмнеут торбаза себе шьет?
– спросил Ульвургын и развалился на мехах, добродушно посмеиваясь.
– Ей надо крепкие торбаза, потому что убегать из таньгиной яранги в плохих торбазах трудно, - насмешливо говорил он.

Вээмнеут изредка посматривала на нас исподлобья.

– Ничего! Чтобы меньше портилась обувь при побегах, мы подошьем ее торбаза моржовой кожей, - сказал отец девочки.

– Из моржовой кожи только лодки да крышу для яранг делают, а не торбаза, - поспешила ответить Вээмнеут на шутку отца.

В своей яранге Вээмнеут чувствовала себя значительно смелее и была словоохотливей.

– Зачем же ты, Вээмнеут, убежала и не сказала мне? Если тебе так захотелось домой, ты могла сказать об этом мне. Я вызвал бы твоего отца, и ты поехала бы домой на нарте.

– Коо, - возразила она.

Спустя некоторое время Вээмнеут рассказала историю своего побега. В школе сначала было интересно. Потом все стало знакомым, и очень сильно потянуло домой. Дети не решались сказать об этом. Они думали, что больше никогда не увидят яранги. Бежать под вечер тоже было страшно. Вдруг волк? Но девочки предусмотрительно взяли у Лятуге коробочку спичек и решили дорогой при всякой опасности чиркать их. На случай, если неожиданно задует пурга и придется пережидать ее, они у того же Лятуге взяли из его запасов по куску моржового мяса. Словом, побег оказался продуманным и организованным. Лятуге они ничего не объяснили, так как на него не надеялись, думали, что он их выдаст. Накануне побега девочки видели во сне свои яранги, и это окончательно заставило их бежать в тот же день.

– Все равно волк не признал бы в вас больших охотников, - сказал Ульвургын.

– А мы его спичкой!
– торопливо сказала девочка.

...На культбазу я приехал вместе с Ульвургыном.

С момента моего выезда в погоню и до самого возвращения все школьники были в сильном возбуждении.

Что девочки-беглянки ушли, это их мало беспокоило. Вернее, их это совсем не беспокоило. Они хорошо знали, что девочки дойдут до своих стойбищ. Их интересовало, что из всего этого может получиться, какой конец будет у этой истории.

Всю эту беспокойную ночь учителя оставались в школе до утра. И даже доктор Модест Леонидович проспал ночь в учительской, на кровати дежурного воспитателя.

Но больше всех волновалась Таня. Она дала волю своей фантазии и уже представляла, как девочки в тундре замерзнут, как потом понаедут родители и какой из этого получится скандал. Вечером Таня настояла на том, чтобы принять самые серьезные меры по охране школьников.

– Чего доброго, они ночью разбредутся все по своим стойбищам, говорила с тревогой Таня.

Когда детей уложили спать, все двери незаметно для школьников заперли на замок. Ночь прошла благополучно.

Утром, когда мы подъезжали к культбазе, с крыш домов, как камни во время обвала, посыпались школьники. Они с самого утра забрались туда и высматривали: не покажутся ли нарты?

Не успели мы сойти на снег, как со всех сторон к нам сбежались все до единого школьники. Они засыпали нас всевозможными вопросами.

Но Ульвургын молчал, словно набрав в рот воды. В дороге я договорился с ним, что он не будет разговаривать с каждым учеником в отдельности. Он готовился выступить на собрании.

Его упорное молчание сильно беспокоило детей.

– Зачем вы все молчите? Почему не рассказываете новостей? Я тогда не буду больше разговаривать по-русски: рука, рама...
– пригрозила Тает-Хема.

После такого "ультиматума" пришлось сказать, чтобы все собрались в класс. Дети медленно и неохотно направились туда.

На собрании я прежде всего сообщил, что убежавшие девочки дома, что скоро они возвратятся к нам, что так уходить, как ушли девочки, нельзя: легко замерзнуть в нашей не приспособленной для дороги одежде, могут волки напасть. Если кто сильно захочет домой, надо об этом сказать учителям.

Дети внимательно слушали, то и дело посматривая на Ульвургына. Их, видимо, интересовала больше та странная позиция, которую занял председатель поселкового совета. Она, с их точки зрения, была совершенно необъяснима. А он сидел рядом со мной и подтверждал мои слова короткими восклицаниями:

– Да, правда! Правда это!

Почти все дети в своей домашней обстановке курили и жевали табак. Курили они и в школе: отучить детей сразу от всех дурных привычек было невозможно - иначе они разбежались бы еще раньше.

И теперь, на собрании, они курили, а некоторые жевали табак, который им привозили родители.

Когда я кончил говорить, Ульвургын выбил трубку, спрятал ее и обратился к детям с речью. Он держал себя исключительно спокойно и важно. Ульвургын ловил детские настроения, он прекрасно понимал психологию ребят.

И когда он наконец заговорил, школьники очень обрадовались. Они уже думали, что Ульвургын из-за беглянок рассердился на всех.

Его медленная, с паузами речь, во время которой в классе стояла мертвая тишина, была очень убедительна и понятна каждому ученику. И как только Ульвургын кончил говорить, послышались детские голоса:

– Карэм, карэм! Кэйве, левыт уйнэ!*

[Правда, головы нет!]

Так весь коллектив осудил беглянок.

КАНИКУЛЫ

На собрании дети с грустью подчинились своей судьбе. Но тоска, непреодолимая тоска по ярангам не покидала их. Между тем об отпуске, казалось, не могло быть и речи: ведь дети прибыли в школу всего несколько дней тому назад. Школа с большим опозданием начала свою работу. Тяжелое настроение детей чувствовалось все больше и больше, и мы решили устроить им каникулы раньше установленного срока.