Чтение онлайн

— Я надеялся, что это вы мне кое–что расскажете, — сказал Рэггинбоун.

Вблизи молодой человек оказался не таким уж молодым: лет тридцати пяти или около того. Длинные светлые волосы, забранные в хвост, джинсы и футболка делали его похожим на студента, но черты лица уже заматерели, а вокруг глаз и на лбу прорезались морщинки. Легкий загар и мощные бицепсы говорили о том, что он ведет активный образ жизни, занимается физическим трудом, и в основном на открытом воздухе. «Это и понятно, — подумал Рэггинбоун, — ведь большая часть археологических работ проходит на открытом воздухе, к тому же приходится махать киркой, обследовать норы и пещеры, разгребать камни и кости». Дэн Хантер казался одновременно человеком действия и мыслителем, хотя действовал он, скорее всего, взвешенно и осторожно, а мыслил стремительно и дерзко. От Рэггиибоуна не ускользнуло, какими взглядами провожали Дэна волонтеры–девушки.

Хантер увлеченно рассказывал о здании, которое они раскапывали. Судя по строению, это мог быть храм, возможно, доримского периода.

— Мы нашли несколько фрагментов скелета, и даже не одного. Но похоже, это не человеческие скелеты. Возможно, здесь совершали какие–то жертвоприношения. Есть и несколько артефактов: каменный нож, разбитая чаша и еще несколько предметов, скорее всего религиозного назначения. Тогда было столько всяких языческих богов, а у нас о них так мало письменных свидетельств. Мы думаем, что здесь был алтарь…

Он остановился у самой глубокой ямы, в которой из–под земли торчала большая каменная плита. Какой–то парнишка обметал ее кисточкой.

Дэн сказал:

— Мы надеемся, что здесь есть какая–нибудь надпись. Это, по крайней мере, даст нам язык как отправную точку. — Потом вежливо напомнил: — Вы говорили, что вы специалист. У вас есть какие–то соображения на этот счет?

— Да, — ответил Рэггинбоун, — но пока я придержу их при себе. Надеюсь, вы не против, если я буду наведываться сюда время от времени?

— Да нет, — ответил Дэн в некотором замешательстве, — я не возражаю. Но…

— И если найдете надпись, я бы хотел ее увидеть, — закончил Рэггинбоун.

Он не пошел сразу обратно в вечно закрытый магазинчик, а отправился домой к Ферн. Он шел через парк, никуда не торопясь. Мимо него тек Лондон, — река, в которую вливались миллионы жизней, миллионы судеб. Его собственная история — не более чем капля в море, ниточка в огромном полотне. И в какой–то степени это его успокаивало. Городская суета, мелькание лиц, озабоченных и беспечных, грустных и радостных, рождали мысль о бесконечном движении и разнообразии жизни. В деревне он успокаивался, глядя на постоянно меняющееся небо, а здесь люди помогали ему определить свое место в мире. С годами Рэггинбоун научился смотреть на вещи философски. «Даже если мы проиграем нашу битву, — размышлял он, — это будет значимо только в одном уголке мира, лишь для мгновения в вечности, но где–то в другом месте кто–то еще одержит победу».

Правда, он знал, что Ферн не согласится с ним…

Когда Рэггинбоун добрался до дома Ферн, она уже вернулась с работы. Каким–то образом он всегда умудрялся приходить вовремя, независимо от того, далеко это или близко, быстро он шел или медленно. Возможно, это как–то связано с Даром, который он утратил.

— Я тебя целую неделю не видела, — сказала Ферн. — Чем ты занимался?

— Гулял. Думал. Сегодня я сходил на стройку. Думаю, тебе тоже надо взглянуть на нее.

— На _стройку?_ Зачем?

— Там работают археологи. Они кое–что нашли. Сердце мне подсказывает, что это может быть важным.

— А что они нашли?

— Что–то очень древнее, — сказал Рэггинбоун. — Скорее всего, храм. Там пахнет смертью, древней, давно ушедшей смертью. Но руны на заборе вокруг стройки свежие, их нарисовали посреди граффити. Это уже само по себе знак. Кто–то считает, что это место нуждается в оккультной защите или изоляции. Может быть, оно когда–то было связано с Темным царством, источником неуязвимости Моргас. Тогда там могут быть ключи.

— Я была в Темном царстве. Помнишь? Оно опустело. Теперь это всего лишь пустые пещеры, полные призраков. Не было там никаких ключей.

— И все же стоит проверить, — настаивал Рэг–гинбоун.

— Проверю, — немного раздраженно ответила Ферн.

За ужином они обсудили результаты своих изысканий.

— Сегодня звонила Гэйнор, — сказала Ферн. — Она попросила своего коллегу из Кардиффа прислать ей по электронной почте фотокопии некоторых манускриптов. В них изложены мифы, по возрасту старше, чем британский Мабиногион. К сожалению, тексты на уэльском языке, а перевод прислать забыли. Гэйнор сказала, что свяжется с ним еще раз. Но мне все–таки кажется, что так мы ни к чему не придем. Я думаю…

— О чем? — подбодрил ее Рэггинбоун.

— У меня такое ощущение, что разгадка должна быть очень простой, настолько очевидной, что мы попросту ее проглядели. Все это напоминает старый добрый детектив: главная интрига заключена в вопросе «кто сделал это?». Правда, на сей раз вопрос иной — «как сделать это?» да в роли убийцы выступаю я, а преступление еще только предстоит совершить.

— Преступление уже совершается, — заметил Рэггинбоун. — Душу Даны похитили и держат в плену, ее отца каким–то образом заворожили и управляют им. Что Моргас вытворяет в Рокби, мы можем только догадываться. Ты говорила, что она все еще мечтает править Британией. Ее мысли витают в прошлом, и она никак не может расстаться со своими амбициями. Впрочем, это нисколько не уменьшает ее силы. От нее можно ждать больших бед. Поэтому прибереги свои угрызения совести до той поры, когда ты покончишь с ней.

— Я знаю, — отозвалась Ферн. — «Решимости истинный окрас бледнеет от налета мыслей», и все такое. Я постараюсь не думать об этом.

— Как развиваются ваши отношения с Лукасом Валгримом?

— Отношения? У нас нет отношений. Просто иногда мы вместе обедаем.

Рэггинбоун заметил, что она чего–то недоговаривает.

— Что тебя тревожит?

Ферн ответила не сразу:

— Я вижу его во сне. А он — меня. Он видел эпизоды моей жизни задолго до того, как мы познакомились. Ему снится, что он тонет…

— Ты говорила, что он владеет Даром. Дар может связать людей, их мысли и чувства еще до того, как они встретятся.

— Ты сам говорил, что душа может вернуться. Что если я любила по–настоящему, в один прекрасный день я могу встретить Рэйфарла снова. Интересно, когда же он наступит, этот прекрасный день?

— А ты действительно его любила? Ведь ты же была тогда почти совсем ребенком.

— Не знаю. Я ничего не знаю наверняка. Я даже не могу толком вспомнить его лицо. Рэйфарла, я имею в виду. У него не хватало зуба, это я точно помню. У Люка тоже. Это что–нибудь значит?